Рукопись, написанная кровью

Поэтому и Берестов, и ему подобные не раз задавали себе вопрос: а не боится ли новоиспеченный мессия пули? Ведь кинь он клич – и вокруг него соберется народ и пойдет за ним, а кто же допустит?

Поэтому, когда Игорь узнал о смерти священника, он одновременно был и потрясен, и, как ни странно, словно и не удивился тому, что его убрали. Разумеется, это было убийство, но грубо и непрофессионально сработанное. Он еще был в состоянии доползти до дома и, если бы не потерял так много крови к тому моменту, как его увидела жена, остался бы жив.

Однако самым интересным в истории с отцом Кириллом было то, что мало кто знал, откуда он родом, где получил образование, где обучался философии и в чем черпал столько внутренней силы. Он никогда не давал интервью журналистской братии, предпочитая полноценные выступления при большом скоплении народа, однако ничего не имел против опубликования своих речей в средствах массовой информации (что бывало крайне редко, поскольку на это решались лишь крайне оппозиционно настроенные издания, рискуя подчас быть и вовсе закрытыми).

Поговаривали о существовании фонда отца Кирилла, размер которого – опять же по слухам – разросся настолько, что мог бы без труда покрыть затраты на предстоящие президентские выборы… Именно этот мотив убийства – не допустить того, чтобы отец Кирилл стал президентом или даже кандидатом в президенты, – обсуждался в прессе чаще всего и воспринимался большинством как, пожалуй, единственно верный.

В тот день, восьмого февраля, было сухо и пасмурно. Игорь, приехавший в родной С. из Москвы по своим депутатским делам, сначала носился на машине по городу в поисках человека, который должен был отдать ему важные бумаги, касающиеся проекта закона о земле, – в Москве, разумеется, никто не знал о том, что многие оригинальные идеи, которыми Берестов фонтанировал, принадлежали не ему, а его бывшему заму, тихому и умнейшему человеку, жившему в С.

на берестовские подачки. Только к вечеру, разыскав его в одной из городских больниц, Игорь разыграл сцену сожаления по поводу того, что его друг и коллега так не вовремя слег с «пошлейшим аппендиксом, будь он неладен!», после чего съездил к нему домой и, взяв у его жены папку с документами, вернулся наконец к себе. Все. Дело было завершено.