Нас шестнадцать (сборник)

Может, я схожу с ума, и никакого мальчика действительно не было. Вдруг у меня галлюцинации? Но в глубине души я знала, что вся история, рассказанная Костасом, – правда. Что Йоргос был, и я несколько раз общалась с мертвым ребенком по какой-то непонятной пока причине. И что бедные дети хотели, чтобы их навещали, как прежде, живые, и помнили об их трагедии живущие в деревне.

Я не помню, как дошла до таверны, мне что-то говорили, о чем-то спрашивали, но я только кивала головой, отказываясь разговаривать. Дойдя до комнаты, я повалилась на кровать и уснула мертвым сном.

* * *

Вечером в новостях сообщили, что самолет Анны разбился, подлетая к Афинам. Никто из пассажиров и членов экипажа не выжил. Костас с Марией смотрели тот выпуск. После окончания новостей хозяин таверны принес из кухни початую бутылку водки и две рюмки, налив себе и жене до краев, он выпил, не чокаясь и не закусывая.

– Прими, Господи, душу рабы Твоей Анны.

Ворон

Как-то осенью холодной, взяв напиток благородный,

Засиделась я со свечкой на крыльце совсем одна.

Ночь в права почти вступила, в ней живет иная сила,

И торопится на небо бледно-желтая луна.

И летит прекрасный ворон с опереньем гладким, черным

На закат в кровавой дымке мимо дома моего.

Он летит и твердо знает, что пера не потеряет,

Своего не потеряет никогда ни одного.

Мне ж судьба моя по свету раскидала без ответа

Письма, брошенные где-то, не приносит почтальон.

Ворон вдруг решил спуститься, он на дуб сухой садится,

Смотрит, будто все секреты эти знает только он.

Я сказала: «Слушай, птица, а возможно, так случится,

Что былое возвратится и начнется все опять?

Он ко мне вернется снова, скинув тесные оковы

Тлена. Разве слишком много я посмела пожелать?

Смерть протягивает руку, счастье в вечную разлуку

Превращает за мгновенье под напором черных волн.

Где любовь в сердцах царила, там теперь его могила,

Утопая в розах белых, крест венчает мрачный холм.

Все закончилось однажды, и река не пустит дважды,

И того, что не узнала, мне увидеть не дано.

Мне тоска съедает душу, нечто просится наружу,

И так часто в час полночный не дает покой оно.

Но причины непонятны и сомненья необъятны,

И доверить слезы стоит только разве что луне».