Серебряная пуля в сердце

 – Какой еще фермер?

– Бобров, ну, тот, о котором папа часто писал, его ферму рекламировал. У него мясо, молоко, масло… Он был влюблен в тебя, постоянно тебе звонил, подкарауливал утром, когда ты отправлялась на работу, знаю, что часто заходил к тебе в пирожковую. Нам мясо привозил…

– Ладно, было такое, ну и что? У нас-то с ним ничего не было, и твоему отцу я не изменяла.

– Я и не говорю, что у тебя с ним что-то было! – раздраженно воскликнула Маша, сверкая глазами. – Он не нравился тебе, но был влюблен в тебя…

– И что? – Людмила, потрясенная тем, что может знать дочь, покрылась испариной.

 – Что дальше-то?

– Да то, что я слышала, как ты говорила ему как раз тогда, когда он приходил к тебе и когда домогался тебя, приставал… Вы говорили о Стелле, ты еще сказала ему, что вот, если бы ее не было…

– Маша, замолчи! Что ты говоришь?! Ничего такого не было!

– Не думаю, что он сделал это сам, – продолжала Маша, не обращая внимания на мать, – у него есть деньги, поэтому он мог нанять кого-нибудь… Но именно после этого разговора Стеллу…

– Замолчи! – зашипела Людмила.

 – Не знаю, что тебе там показалось… Ты вообще бредишь!

– Ма, я твоя дочь, и я никогда не выдам тебя. И если вдруг эта адвокатша до чего-нибудь докопается, знай, что я всегда буду на твоей стороне.

– Маша, – Людмила перешла на шепот, – ты что, на самом деле думаешь, что это он, Бобров, все это сделал? Но если ты все слышала, то знаешь, что это была его инициатива… Я вообще тогда перевела разговор на Стеллу, чтобы он поостыл немного… Боже мой, и ты была в это время в своей комнате!

– В том-то и дело! А разговаривали вы в прихожей, как раз возле моих дверей.

Вы поговорили, ты даже не впустила его в квартиру, и вы ушли вместе…

– Маша, пожалуйста… – Людмила почувствовала, как дрожит. – Давай забудем это. Мало ли о чем мы тогда говорили… Я ни о чем таком его не просила, просто сказала, что Стелла слишком хорошо устроилась в этой жизни… Гена же привез мясо, говядину, много, твой отец предупредил меня, сказал, чтобы я часть отделила Стелле, вот я и разозлилась тогда, ляпнула, не подумав, что, мол, она хорошо устроилась, и живет одна, и все ей на блюдечке с золотой каемочкой, ну, словом, ты все слышала…

– Послушай, я же не просто так сейчас все это вспомнила.

Ты хотя бы поняла, кто у нас сейчас был? Ты назвала ее пренебрежительно адвокатшей… Она не просто адвокатша, она, во-первых, блестящий адвокат, во-вторых, похлеще любого следователя прокуратуры будет.