Существо низшего порядка. Красивая, богатая и… мертвая

– Дорога тихая, машины бывают редко, поэтому я тут иногда и собираю травы… Ближе к смородине и за посадками, на опушках…

– Какая ужасная смерть…

Янина, между тем, достала телефон и позвонила в полицию.

– Может, ее избили? Изнасиловали и убили? – Татьяна, не мигая, продолжала смотреть на белые туфли, забрызганные кровью.

3. 15 июня 2011 г.

Александр Мусинец, рыхлый блондин с лицом молодого бульдога, сидел за столом в своем кабинете, стены которого украшали репродукции Катарины Кляйн, и изучал принесенные ему секретаршей документы, когда раздался звонок, и на телефоне высветилось имя «Дима».

Дима Родионов… Ну да, конечно. Он ухмыльнулся, вспомнив его утренний звонок.

Да уж, вчера как-то нехорошо получилось. И кто бы мог подумать, что Ирина так наберется. Испортила мужику все настроение. Надо же так напиться, чтобы потерять всякий контроль над собой и целоваться в кухне с Ильей! Это хорошо еще, что Женька ничего не видела, что болтала за столом с Ритой, и всю эту сцену увидел лишь он сам, Саша.

И правильно, что Дима дал ей пощечину, этой Ирине… Да он ее еле оторвал от этого Ильи… Нет, не умеют люди пить, напиваются, как свиньи, а потом и человеческий облик теряют.

– Привет, Дима. Как дела? – Веселым, бодрым голосом отозвался Александр, предполагая, что друг звонит ему для того, чтобы извиниться за вчерашнее.

– Саш, Ирина не у вас? – услышал он неожиданно тихий и какой-то пришибленный голос Дмитрия.

– Нет, а что? Что-нибудь случилось?

– Она пропала.

Ее нет нигде. И телефон ее как будто бы выключен.

– Так вы же с ней вчера вместе от нас вышли.

– Саш, вышли-то вышли. Но что было потом – нетрудно же догадаться.

– Поскандалили, – с пониманием отозвался Мусинец. – Все понятно. И что, она сорвалась и куда-то поехала?

– Да, мы поскандалили, причем это произошло уже дома, во дворе. Я поставил машину, а она все это время стояла перед домом, знаешь, у нас такая площадка, вроде итальянского дворика… Помню хорошо, как цокают ее каблуки, она прямо-таки притоптывала от злости, кричала, что я негодяй и подлец, что лишил ее свободы, что она не собиралась за меня замуж… Что ж, говорю, как хочешь… А у самого на душе так гадко, мерзко.

Кому приятно, когда его надувают? Я не стал дальше слушать, вошел в дом, устроился в гостиной на диване, включил телевизор… Короче, еще выпил, немало. И не помню, как отключился. Проснулся утром – ее нигде нет. Постель в спальне не смята, значит, она не ночевала.