Убийство в соль минор

Вот было бы стыдно перед Еремой!

– Кто они? Питерские?

– Не они, а он, это всего один человек. Московский сыщик, из бывших следователей. Очень толковый. Он присматривал за тобой.

– После того как я потеряла телефон?

– Ты его не потеряла. Это он его у тебя забрал, когда ты пила кофе в какой-то кондитерской. Обстановка была такая, что не нужно было, чтобы ты звонила мне. Надо было отрезать канал.

– Понятно.

– Знаешь, у меня было время заняться твоим вопросом. Но не для того, чтобы ты разыскала свою мать и взяла на себя ответственность за нее.

Я никогда не понимал баб, которые бросали своих детей. И уверен, что она тебе не нужна. Тут дело в другом. Важно, чтобы она, случайно узнав о тебе (счета-то на твое имя), не стала разыскивать тебя. Я просто хотел оградить тебя от этого, а потому всерьез занялся ее поисками.

Я отодвинула от себя тарелку с рыбой. Услышанное потрясло меня. Выходит, Ерема решил оградить меня от собственной матери!

– А ты не слишком ли много на себя берешь? – вскипела я.

 – Тотальная слежка, а теперь еще и это! И что? Скажи еще, что ты нашел мою мать!

– Я нашел человека, женщину, которая заменила тебе мать на первых порах. И это она дала тебе свою фамилию.

– Удочерила, что ли?

– Нет-нет, там все гораздо проще. Соленая Елена Николаевна. Это она нашла тебя на ступенях детского дома.

– И? Ерема, не тяни уже!

– Соленая была директором этого детского дома. Однажды утром она просто шла на работу и увидела тебя на крыльце.

Ты была завернута в одеяльце. Она взяла тебя и записала на свою фамилию. Понимаешь, таким, как ты, подброшенным детям, могут дать любую фамилию, какая только взбредет в голову руководству.

– Значит, она не удочерила меня, а просто записала на свою фамилию?

– Да. Повторяю, может, ты не поняла. Соленая Елена Николаевна была директором детского дома, и таких, как ты, брошенных детей там было немало. Не могла же она всех усыновлять и удочерять. Но она, по свидетельству людей, с которыми я лично разговаривал, относилась к тебе с особой нежностью, была привязана к тебе.

Да что там, она опекала тебя практически до своей смерти!

– Как это?

– Она умерла, когда тебе было восемь лет. Умерла скоропостижно, от сердечного приступа.

– А я? Я могла бы поговорить с теми людьми, с которыми разговаривал ты?

– Смысл?

– Но я сама хочу обо всем узнать! Ведь речь идет обо мне, о моем детстве!

– Да хоть сто порций.