Услуги особого рода

Но радовалась примерно так же и когда он уходил, пусть и ненадолго, потому что тогда она оставалась одна, и у нее появлялась возможность заняться собой, домом, походить по магазинам, сделать покупки, совершить прогулки по Москве, покататься на машине, наконец. Это время принадлежало исключительно ей. Ее никто не ждал, она не обязана была никому готовить ужин, стирать рубашки; ей не перед кем было отчитываться, где она и с кем была, о чем говорила и какие строила планы, что купила и как намерена провести выходные.

Она была свободна и очень дорожила этим состоянием. И если ей и снился мужчина ее мечты, которому она с радостью сварила бы щи и постирала белье, то она всегда знала, что это именно сон и что такого мужчины в природе не существует, не говоря уже о том, что она его никогда не встретит.

Анна ушла от мужа в порыве чувств. Они прожили десять лет как примерная супружеская пара, ни разу не поскандалив, не накричав друг на друга. Детей не было неизвестно по чьей вине – в семье это не обсуждалось.

Да и детей-то особо никто не хотел. И вдруг случилось то, что происходит во многих семьях: и Григорий, и Анна постепенно стали жить каждый своей жизнью. Гриша, ведущий экономист в одной из государственных структур, стал увлекаться преферансом и довольно часто проводил вечера со своими друзьями. Собирались у вдовца Бориса Смушкина, пили коньяк, отдыхали; у Анны появились свои интересы, она увлеклась вязанием и долгими вечерами пропадала у одной из своих приятельниц, которая учила ее вязать на японской вязальной машине. И когда Анна совершенно случайно встретилась с Михаилом, ее разрыв с Григорием был уже предопределен. Страсть, вспыхнувшая внезапно, была воспринята ею как высокое чувство, и она, один раз не ночевав дома (Миша привел ее в гостиничный номер и не отпускал до самого утра), уже на следующий день объявила мужу о своей измене и разрыдалась, охваченная отчаянием и болезненным ощущением непоправимости случившегося. Григорий переживал это тяжело. Сначала он пробовал успокоить жену, пытался внушить ей, что готов простить ее и даже подождать, когда страсть ее к любовнику поутихнет и она сможет более рассудочно оценить свой поступок. Но потом, понимая, что ей на это потребуется время, ушел, прихватив с собой, словно желая еще больше унизить Анну (так, во всяком случае, ей тогда показалось), только зубную щетку. Даже сорочек не взял, ни одного костюма.