Волчья ягода

Так вот, есть у меня один человек, я ему расскажу о тебе, и он возьмет тебя к себе в офис, будешь сначала готовить им обед (ты ведь учился на курсах поваров!), а потом он поможет тебе открыть небольшую пельменную или котлетную в хорошем месте… Вот так потихоньку и начнешь продвигаться вперед… Связи – это большое дело, без них трудно даже на панели…»

Он замотал головой, потому что голос Людмилы звучал так явственно, словно она находилась рядом с ним в комнате, а не лежала на столе в морге.

И вдруг его словно ударило током: он подумал о том, что ее могли убить из-за наркотиков, находящихся сейчас в металлическом ящичке, который он только что тщательнейшим образом упрятал обратно в комод вместе с долларами и шкатулкой с драгоценностями.

Он медленно обвел глазами спальню, которая усилиями Людмилы сильно преобразилась за последние несколько месяцев – появилась большая итальянская кровать светлого дерева, комод с зеркалом в полстены, постельные принадлежности красивого, бежевого оттенка, – и подумал о том, что его подружка параллельно со своим основным ремеслом могла заниматься еще и перепродажей «дури», как называла Людмила наркотики. И что если сейчас к нему никто не пришел за ними, то только лишь потому, что выжидают время…

Очередная порция коньяка сделала его тело тяжелым, зато в голове как-то сразу прояснилось, и картина убийства Людмилы предстала перед ним во всех ужасающих подробностях… Он словно видел, как ее пытают, требуя, чтобы она рассказала, где прячет металлическую коробочку с белыми пакетиками…

Миша закрыл лицо руками и весь сжался, словно пытали не Людмилу, а его самого… И в это время, словно в подтверждение его страхов и опасений за свою жизнь, раздался настойчивый звонок в дверь… Так еще к нему никто и никогда не звонил.

Звонок отдавался в затылке и приносил боль.

Он вскочил, подбежал к комоду и, вытряхнув часть содержимого, достал металлическую коробочку и сунул в карман халата.

В другую руку он взял пистолет. Вот теперь он был готов встретить кого угодно и отдать эту дрянь, только чтобы его оставили в покое…

На ослабевших от страха ногах он подошел к двери и, боясь даже заглянуть в «глазок», спросил, чувствуя, как дрожит все его тело:

– Кто там?

– Мила. Открой, это я, Мила…

Он оглянулся, словно боясь, что за ним стоит кто-то, кто может посмеяться над его галлюцинациями. Но за спиной никого не было.