Во всем виноваты кувшинки

Думала, что он любит меня, доверяет…

Она так много еще чего хотела сказать, но слезы уже душили ее, она буквально захлебывалась ими.

– Валера, я тебе потом перезвоню, – сказала, стараясь держать себя в руках, Тоня и отключила телефон.

И тотчас Жене позвонил Петр. Он подтвердил, что дом действительно продан. Попросил ничего не предпринимать, «главное, не раскисать!», что у него есть одна «шикарная» идея.

– Знаешь, у него был такой радостный голос, – немного успокоившись и высушив слезы, сказала Женя. – С чего бы это?

8.

 Лиза – Вере

Верочка, здравствуй!

Да, ты права. И как же это я раньше не додумалась, чтобы все свои действия записывать в блокнот? Ты молодец. Как только снова отправлюсь к своей родственнице в Париж, непременно возьму с собой блокнот и буду все записывать. И все равно, почему мне все время кажется, что надо мной словно кто-то потешается? Может, ты и в этом права, и меня просто одурманивают? Подсыпают мне что-то в напитки? Иначе как же объяснить мое более чем странное поведение?

Я чувствую, что меня уже очень скоро снова позовут.

И я, если, конечно, моя голова не будет затуманена, сделаю все так, как ты мне советуешь. Уверена, что после этого все в моей жизни переменится к лучшему.

И знаешь, каждый раз, возвращаясь оттуда домой, я спрашиваю себя: Лиза, почему ты не поговорила со своей родственницей по душам, не рассказала о своей жизни и не попросила у нее денег? Сама не пойму, как все это со мной получается. Меня словно кто-то заколдовывает.

Конечно, мне никто не обязан давать эти деньги, и я, конечно же, не вправе ничего требовать от Элизы… Да, именно так зовут мою родственницу, а вернее – бабушку. Причем родную.

Да-да, Верочка, Элиза – моя родная бабушка. Вот почему, говоря о ней и о своих поездках, я постоянно упоминаю про деньги. Ведь если она моя бабушка, мать моей матери, которая не так давно скончалась, оставив меня одну и с кучей долгов, так почему бы самой близкой моей родственнице не побеспокоиться обо мне?

Припоминаю вот сейчас наши с ней разговоры, которые происходили как в дурмане.

Она, с высоты своей финансовой независимости, точнее будет сказать, богатства, не может чувствовать ту боль и чувство полного одиночества и безнадеги, которые охватывают человека, оставшегося сиротой, да к тому же еще и без денег. Вот поэтому она постоянно намекает мне на то, что я должна пойти работать или учиться, словом, что-то предпринять, чтобы самой заработать себе на жизнь.