Укромный уголок

Сжав челюсти, он поудобнее устроился на стуле. Настроения праздновать очередной успех в бизнесе не было. И это еще мягко сказано. Он вдруг понял, что больше не может есть, пить, говорить, думать и терпеть чье бы то ни было общество.

Верити, сидевшая напротив, обратилась к нему с какими-то словами – он ее не услышал, но улыбнулся в ответ, а внутри уже бушевала буря.

– Еще один пикколо?[8 - Пикколо – австралийский кофе с молоком.] – К Скотту склонился незаметно подошедший метрдотель.

Скотт отказался, качнув головой.

Он чувствовал себя уже совсем скверно. Перед глазами колыхалась багровая пелена ярости, бешеное желание облегчить душу прямо здесь, сейчас, в ресторане, извергнуть свои тайны на белоснежную скатерть было почти неодолимым.

Взглянув на часы, он положил салфетку на стол и отодвинул стул, вставая.

– Джентльмены, прошу прощения, но я должен вас покинуть – у меня еще одна встреча.

Краем глаза Скотт заметил, как помощница напряглась: мол, какая такая встреча?

– Оставляю вас в приятном обществе Верити.

Благодарю за потраченное время, джентльмены, и надеюсь, что мы скоро увидимся снова.

Пожав руки обоим инвесторам, он развернулся и зашагал к выходу, а Верити тем временем лихорадочно листала расписание у себя в телефоне в поисках запланированной встречи, которой там не было.

Глава пятая. Эмили

Она проснулась с ощущением тяжелого похмелья. Обсуждать со Спенсером их неизбежное скорое выселение из квартиры не было никакого желания, и Эмили, выскочив из дома спозаранку, поехала на ДЛМ[9 - ДЛМ (Доклендское легкое метро) – линия легкого метро, охватывающая несколько районов Лондона.

] в Сити. Сгорбившись у окна вагона, она прокручивала в голове вчерашний разговор с Джулиет, но вывод получался только один: ее угораздило всё испортить. В очередной раз. Она ужасный человек.

Глаза защипало от слез, и Эмили опустила голову, мысленно поблагодарив лондонцев за неписаное правило никогда не таращиться на других пассажиров.

«Когда все пошло наперекосяк? Почему жизнь сделалась такой невыносимой?»

Она росла в Хоксли и всегда чувствовала себя не такой, как все, была уверена, что у нее нет ничего общего с унылыми ничтожествами, работающими в деревенской пекарне, в мясной лавке, в почтовом отделении. Она была красивее, отважней, лучше. Долгие годы Эмили удивлялась собственным приемным родителям, недоумевая, как они выносят эту скуку.