Лицо под маской

Окна спальни выходили в небольшой внутренний двор, засаженный цветущими крокусами и анютиными глазками; будуар смотрел на Гранд-канал. В гардеробной стояли три огромных, в рост, зеркала в серебряных рамах и бесчисленные шкафы, ящики, полки и шляпные коробки. Гостиная, оформленная в ярких тонах – малиновом, белом, золотом, – также сверкала зеркалами, в которых отражались люстры муранского стекла. Бальный зал был белым, а в кабинете царил чиньский стиль: черный и красный лак, ширмы, карпы и пионы.

– Потрясающе, – восхитилась я. – Просто невыносимо красиво.

– Обратите внимание на плафоны, синьора, – голосом искусителя шепнул на ухо синьор Лаварди. – Их расписывал сам Тьеполо!

– Синьор Лаварди, – ответила я по возможности строго. – Скажите сразу, сколько это стоит.

– Двести дукатов, синьора.

– В час?

– О нет, я бы не посмел… Двести дукатов в неделю, и это включает уборку и завтрак. В качестве горничной, боюсь, синьора Пальдини не слишком подойдет.

Двести дукатов в неделю? Номер в «Палаццо Дандоло», в котором я живу сейчас, стоит двести десять в день! И это отнюдь не многокомнатный люкс, а вполне обычный номер, чуть лучше стандартного. Помнится, кошка тоже обещала мышке слишком хорошее вознаграждение за плевую работу – горшок масла, если та пробежит из угла в угол…

– Синьор Лаварди, я хотела бы посмотреть договор аренды. До этого я не могу принимать решение.

– Да, синьора, я привезу вам его завтра с самого утра.

Я поблагодарила домоправительницу и кота, опершись на руку Массимо, устроилась в гондоле и во все глаза стала смотреть на Ка’Виченте. Фреска в верхней части здания с воды была видна отлично, и я даже определила ее сюжет. Впрочем, трудно было бы его не определить, если изображение включало трех почти обнаженных красавиц и юношу с пастушеским посохом, протягивавшего яблоко одной из них. История Париса с золотым яблоком и трех самолюбивых богинь…

Просмотрев договор аренды, я откинулась на спинку кресла и посмотрела на синьора Лаварди.

– Прежде, чем я подпишу договор… Прежде, чем я вообще возьму ручку, я хочу знать, чего от меня потребуют и кто.

– Синьора, прошу меня простить, но я не могу этого вам сказать.

– А кто может?

Он тяжело вздохнул.

– Смелее, синьор Лаварди! За названное имя вас не подвергнут остракизму.