Счастье в мгновении. Часть 3

С ней я понял, что и у меня есть душа.

– Джексон, замечу, что ты явно несосредоточен на работе, если тебя что-то заботит, то…

– Нет-нет, думаю о том, что…

Он не дожидается моего ответа:

– Расскажешь?

– Что? – Улыбка не стирается с моего лица.

– Что случилось?! – Он тоже улыбается. – В тебе что-то изменилось.

– Когда-нибудь я скажу, но не сейчас.

– Хорошо. Будь по-твоему. Так, утверждаем? – указывает на средства, отмеченные пиар-специалистом.

– Утверждаем. Можешь не пересылать мне.

– Я передам ей. Побежал. На связи.

И попрощавшись с ним, я бегу к своей любимой звезде, со вселенной в руках.

* * *

Через окна мне видится любимая, стоящая у моей машины и пишущая что-то в своем дневнике. Улыбнувшись, я мчусь к ней, сбивая всех проходящих через турникет у входа в бизнес-центр. С нечеловеческой силой я рывком обхватываю и привлекаю это хрупкое тельце к себе.

– Спасибо, любимая, спасибо за звезды!

– Ты видел? Ты уже видел? А ты включал их? И как тебе освещение? В механизме семь режимов.

Ты все попробовал? Всё работает? Ты разглядел планеты? – Девичьи речи проникают в мои уши. Вместо слов я так плотно придавливаю к себе этого ангела, что она лепечет смеющимся голоском:

– Мне больно-больно, любимый. Почему не отвечаешь?

Но я не воспринимаю значения вопросов, я зарываюсь в этих объятиях, которые будто снова и снова зажигают во мне какой-то свет. Ее любовь как глоток чистого воздуха среди удушающего безразличия.

Ощутив в себе потребность слышать её особенный смех, как у птички, я пробегаю пальцами по ее ребрам, щекоча ее.

Она заливается смехом, пытаясь вырваться из моих сильных рук, но ей не удается, что смешит меня, и мы хохочем на всю улицу.

– Джексо-о-о-н, пожалуйста, прошу-у-у-у, отпусти-и-и-и, – и чирикает смехом, как воробушек, – на нас же все смотрят, – едва всполошенным тоном добавляет она. – Что на тебя нашл…о…о…о…

Закатившегося меня от смеха, останавливает вдруг слышимый вдалеке-вдалеке голос Николаса, но наведенного не на меня, а на другого человека.

– Хорошо, хорошо. – Я прекращаю и не перестаю смотреть на лихорадочно яркие губы Миланы, не от того, что они покрашены, а от естественного жара, овладевшего ею в момент борьбы с щекотками.

– Тольк…о п…опроб-у-й-й «ещ…с…ё…», – смех в ней еще сохраняется, и она заглатывает буквы в словах.

– Попробую-попробую, вечером, – уже чуть став внешне серьезным, я все равно играюсь с ней.