Фандом

Её подняли и несут высоко над головами, сопровождая каждый шаг криками и свистом. Судя по гомону голосов, народу прибавилось. Меня хватают и поднимают вверх, совсем как Элис.

– Поймали гема! Поймали предателя! Вздёрнуть их! Пусть заплатят за всё!

Меня переворачивают лицом вниз, теперь я вижу только булыжную мостовую под чужими грязными ногами.

– Элис! – словно со стороны слышу я свой крик.

Меня подтаскивают к бочке. На другой, точно такой же, стоит Элис. Она держится очень прямо, подбородок высоко поднят – наверное, боится упасть.

Сейчас она очень похожа на статуэтку феи с моей музыкальной шкатулки. Вот сейчас заиграет музыка – и Элис закружится в танце. Но в то же мгновение меня пронзает ужас: Элис стоит так прямо, потому что на шее у неё петля!

Прежде чем я успеваю издать хоть звук, мне на шею тоже набрасывают петлю и затягивают её под подбородком. Сорвать верёвку не получится: руки мне крепко-накрепко связали за спиной. Зачем? Можно подумать, иначе я смогла бы сбежать!

Меня ставят на бочку и перебрасывают конец верёвки через изгиб старого уличного фонаря.

Тяжёлая верёвка шлёпается на землю. Теперь очередь Кейти. Её ставят рядом со мной, ещё одна верёвка со свистом отправляется в полёт. Ко мне со всех сторон устремлены злые взгляды, лица перекошены, дефы замерли в предвкушении жестокого зрелища, и я отчаянно пытаюсь удержаться на ногах. Стоит упасть – и я умру. Петля затягивается всё туже, воздуха не хватает. Жаль, что нас связали. Так хочется в последний раз взять девчонок за руки.

Вперёд выступает деф с крючковатым носом.

– Тише, уважаемые гемы! Говорит президент! – кричит он.

Раздаётся хохот и аплодисменты.

Президент взмахивает руками, и на улице воцаряется тишина.

– Добро пожаловать на танец повешенных! – продолжает он, подражая выговору гемов. – Мы собрались на казнь этих… дефов!

– В чём их вина? – слышится из толпы.

Подняв глаза к небу, словно советуясь с высшими силами, оратор произносит:

– Они виновны в том, что живут на грани голодной смерти, тяжким трудом добывают пропитание семьям, но при этом отказываются мириться с вашим презрительным отношением к ним, с вашей травлей, с вашими сексуальными домогательствами!

Толпа улюлюкает в ответ.

Какой-то деф дёргает меня за тунику, и я едва не падаю с бочки. Верёвка всё опаснее затягивается на моей шее.

Президент хохочет:

– Их преступление – нищета!

Как тяжело дышать: воздух едва проникает в горло. С каждой секундой мои ноги всё больше слабеют.