У зеркала три лица

Такую легко представить в образе сказочной принцессы, мысленно обрядить в корсет и пышное платье, но как поверить, что та, кому на вид дашь не больше двадцати пяти, застала времена, когда по улицам города разъезжали кареты, а по Карлову мосту проходил не туристический маршрут, а Королевский путь?

Даже ведьмы не жили так долго, а крови тварей в Герде не было отродясь.

Конечно, Каджу чуяла неладное, но, не сумев отыскать ответ, изрекла лишь короткое:

– Разберемся.

Дала себе время собраться с мыслями, медленно и аккуратно расчистила центр стола, развернула белую салфетку и наконец, вскинув голову, внимательно посмотрела на Герду:

– Если ищешь того, кто прячется от тебя, где он, я не скажу.

Если использовал заклинание отвода глаз, быть может, даже не увижу. Но тебе всё равно придется заплатить кровью: и своей, и чужой – таков уговор.

– Он не прячется, – откинувшись на спинку стула, с небрежной ленцой ответила Герда. – Но один, без присмотра… Черт знает, что он мог натворить. И кого встретить.

Я всего лишь пытаюсь вернуть всё – и всех – на свои места.

– В тебе есть магия, иначе сад бы тебя не впустил. Но сама ты найти не смогла… – рассуждая вслух, ведьма водила пальцами по салфетке, вырисовывала замысловатые знаки, и те, вспыхивая алым, оставляли на ткани подпалины. – Неспроста. Я ведь всё равно узнаю.

– Найди моего Кая, и я сама тебе расскажу.

В груди вновь запекло: еще одно обещание, которое придется исполнить.

Каджу закрыла глаза, беззвучно зашептала, сжала в одной руке салфетку, вдруг окрасившуюся красным, в другой – горсть стеклянных бусин.

Вместо лиц в них теперь вспыхивали дома и дороги, замки и набережные, церкви и подворотни.

Ведьма искала, и город откликался на ее призыв.

*Здесь и далее понятие "Старый город" включает в себя пять центральных исторических районов Праги: Старе Место, Нове Место, Градчаны, Мала Страна и Вышеград.

II – Кай

«Музыка ветра» молчала так долго, что Та?кис, не привыкший к затишью в лавке, успел пригреться возле старенького обогревателя и провалиться в сон.

Обволакивающий, мягкий и невесомый, как кашемировая шаль, которую носила когда-то прабабка. Во сне негромко шумели сосны; море, знакомое до каждого медного блика, нежилось на фоне заката; да под ногами хрустели ракушки, галька и выбеленные водой веточки. Берег родины, на котором не был так долго.

Но в глубине лавки внезапно зафыркала кошка, зашипела, рванула в атаку – и что-то со звоном обрушилось на пол.