Русская инфанта

Первые закрывали шахту на каждом из этажей. Вторые являлись частью самого курсирующего гробика. Хотя в том, что лифт был способен на передвижение, я сомневалась. Мне ни разу не удалось его запустить.

Я зашла в подъезд и миновала арку, высокую ровно настолько, чтобы не снести голову всаднику на лошади. Едва я вошла на лестницу, как дверь пресловутого лифта отворилась. Я повернула голову и открыла рот – там стоял мой невозмутимый спутник.

– Идите сюда, кажется, я освоил лифт! – сказал он.

Я послушно вошла в лифт, оказавшись лицом к победному лицу моего спутника.

Он отодвинул меня, чтобы закрыть по очереди все двери.

– Ого, они вручную закрываются! – восхитилась я. – Едет он хотя бы самостоятельно?

– Да, – ответил мой спутник.

У него была удивительная манера говорить это слово. Он произносил его кротко и коротко, нивелируя свои достижения в происходящем. Сама скромность могла бы говорить так, если бы скромность имела наглость что-нибудь говорить.

Я посмотрела на него с восхищением.

Мне уже было достаточно. Расстояние между нами почти равнялось нулю. Я, будучи выпивши, приготовилась свести его к минус единице… И тут лифт поехал.

Мой спутник объяснял мне принципы управления строптивым лифтом. Он был похож на мальчика, который рассказывает про свой любимый грузовичок. Это было так мило и трогательно.

«Какой мужчина», – подумала я, впиваясь глазами в профиль, надеясь что-то понять.

Моя повышенная симпатия проявилась в излишней откровенности:

– Знаете, если я сегодня не напишу Максу письмо, я буду героем.

Он недоверчиво на меня посмотрел и поддержал разговор:

– Как Нансен?

– А кто это?

– Норвежский полярный исследователь. Три года жил во льдах, не теряя надежды на спасение. За ужином расскажу.

Я вздохнула. Провести три года во льдах, наверное, хуже, чем всю жизнь с навязчивой идеей в цивилизованных условиях. Или нет?

В эту секунду мы приехали на наш второй этаж. И с тех пор ни разу не поднимались на него ногами.

Максу я ничего не написала.

Надо сказать спасибо Нансену и моему спутнику, которые отвлекали меня весь вечер. Но поздней ночью я легла в постель и вернулась к своим воспоминаниям. Вернулась в то время, когда уже стало понятно, что у нас с Максом все плохо. Он постоянно говорил, что ему нечего больше предложить женщине. Когда мы расстались, я поняла, что речь шла не о какой-то мифической женщине, а обо мне. Потому что этих условий не существовало для той, которую он любил.