Твое сердце будет разбито

Темно-синяя плиссированная юбка ниже колен, белая блузка, пиджак с нашивкой в виде школьного герба и галстук.

Эта форма была парадная, а кроме нее имелась еще и повседневная – разрешалось носить платья, юбки, брюки, сарафаны и жакеты темно-синего или черного цветов, а еще светлые блузки и водолазки. Кроме того, было много других ограничений, например, колготки могли быть только телесного цвета, туфли – только закрытые и с каблуком до семи сантиметров, а маникюр – только бесцветный.

В моей прежней школе тоже придерживались делового стиля, но без таких ограничений, и для меня все это было в новинку.

Ладно, если честно, я жутко нервничала.

Мне до сих пор не верилось, что я не смогу доучиться со своими ребятами, что не сяду за одну парту с Иркой, своей лучшей подругой… Она так плакала, когда мы прощались… Да я и сама ревела – отпускать привычную жизнь было нелегко.

Ничего, это продлится всего год. И я вернусь.

– Полин, ты скоро? – заглянула в комнату мама. – Беги скорее завтракать, а то опоздаешь!

Я все же надела форму и посмотрелась в зеркало.

Почему японские школьницы в своей форме выглядят как королевы юности, свежести и красоты? А я – как малолетка, хотя мне уже почти восемнадцать!

Мне всегда хотелось выглядеть как модель – тонкое лицо, острые скулы, кошачьи глаза и, конечно, высокий рост! Идеалом для меня была двоюродная сестра Маша, которая работала моделью и в Азии, и в Европе. Она всегда в шутку называла меня Babyface и говорила, что у меня «очаровательное детское лицо».

А мне оно совершенно не нравилось! Большие щеки с ямочками, большие глаза, пухлые губы и вздернутый нос – ну какая это модель?! «Ты просто ничего не понимаешь, зая, – отмахивалась от меня Маша. – Типаж бейби-фейс покоряет мир». А я отвечала на это, что пока даже ни одного парня еще не покорила. И не покорю – с таким-то лицом! Единственное, что мне в себе нравилось, так это цвет глаз – синие, как у папы. И длинные ресницы – это уже спасибо маме.

Наверное, непринятие себя началось с детства.

Тогда меня часто обзывали Лягушатиной из-за торчащих лопаток и пухлых губ. Особенно часто дразнились братья-соседи Сашка и Игорь Степановы. Они доставали меня день и ночь, и однажды папа услышал это. Но не стал их ругать, лишь спокойно поговорил. Не знаю, какие слова нашел папа, но братья подошли ко мне и смущенно извинились, а после стали ходить за мной по пятам и называть себя моими охранниками.