Восемь узлов

Но сегодня Лекки был слишком занят подсчетом выручки за торговый день, поэтому юноша отправился один к рыжеволосой лесной волшебнице, которую в деревне побаивались и кликали Зеленой женщиной, но тем не менее всегда шли к ней за лекарством от любого недуга. К ней, как и ко всем лекарям всех народов мира, относились с глубочайшим страхом и почтением, ведь чудесное воздействие трав на организм простые люди могли объяснить только магией и волшебством.

Изба Травницы фактически находилась за пределами земель общины, за рекой и за березовой рощей – никто никогда не рискнул бы высаживать березы на территории деревни.

Древо границы, древо вод Небытия – так говорили здесь о березе, и по серебристой коре Пэйджи сызмальства всегда находил в лесах домик одной чудесной ведьмы, которая когда-то была близка с Лекки и даже обитала у них на пасеке. Рыжая женщина покинула пчеловода, когда угроза разоблачения стала слишком уж явной. Тем не менее ничего не мешало Травнице и по сей день поддерживать с пчеловодом теплые отношения и питать самую нежную привязанность к его приемышу.

Пэйджи трижды постучал в дверь.

– Какие люди! – улыбнулась Травница, приглашая в дом.

Молодой человек втянул носом пряный теплый воздух – в котле над огнем бурлило очередное варево. Не в силах сдерживать свое любопытство, он выпалил прямо с порога:

– Почему геверы сюда приехали?

Женщина сделала вид, будто не понимает, о чем он, и невозмутимо промолвила:

– Потому что их погнали с предыдущего места, вестимо.

Будешь пирог? Как раз твой любимый остался…

Но Пэйджи было не до пирогов:

– А почему их отовсюду гонят?

– Потому что они непослушные в глазах власти.

– Но кто позвал их сюда?

– Я, – спокойно ответила Травница.

Присев на лавку, которую уже облюбовала себе кошка-трехцветка по кличке Шиповник, Пэйджи задумчиво погладил зверька и нахмурился:

– И ты не боишься?

– Кого?

– Его.

– Ну уж нет, – рассмеялась Травница, помешивая содержимое котла над огнем. – Его-то я точно не боюсь.

– Тебе виднее, – удрученно ответил Пэйджи, все больше мрачнея. – Но я бы на твоем месте поостерегся пререкаться с Жрецом.

***

Спустя несколько дней община собралась у большого костра близ реки. Каждый праздник колеса года являлся узловой точкой общественной жизни, и вот очередным холодным октябрем все вышли на черный Самайн.