Восемь узлов

До этого в одеждах парень был неприхотлив: он довольствовался перекроенными под свои тощие плечи старыми вещами Лекки да тем некоторым добром, что досталось ему после самоубийства Вульфа. Помнится, тогда Хом притащил на пасеку целые стопки рубах да штанов покойного, было среди вещей и несколько пар обуви. Так Пэйджи и крутил колесо своего быта, облаченный в ношеные тряпки утопленника, и только теперь ему вдруг запала в душу идея выпросить сказочные арабские башмачки.

Лекки, хоть и не жаловал расточительства, все же раскошелился на обувь своему воспитаннику, да и дело это было богоугодное: надеть обновку в ночи, когда солнце рождается заново, считалось хорошей приметой и сулило достаток в грядущем году.

Завязав мягкие кожаные шнурки и накрутив на цыплячью шею пестрый платок, делающий его слегка похожим на цыгана, Пэйджи убедился, что у двойника в зеркальном отражении очень-очень черные волосы, уложенные очень-очень набок, и с довольным видом направился к обозам чужаков.

По долине плыл дым из геверских юрт. Смуглая леди Полумесяц, разумеется, крутилась где-то там же неподалеку.

– Ну привет, – сказала она.

– Есть минутка?

Они отошли от пустыря подальше, к редким еловым зарослям. Сев на поваленное дерево, Пэйджи принялся ковырять носком ботинка снег, желая лишний раз продемонстрировать девушке свою обновку.

– Не хочешь съездить на ярмарку? Туда можно добраться на поезде.

– В города? И что там будет?

– О, там должно быть весело.

Вита равнодушно хмыкнула:

– Похоже, ты первый человек из встреченных мною, кого по-прежнему впечатляют рождественские базары.

– Но ведь это может стать приключением! – не унимался Пэйджи.

Леди Полумесяц с улыбкой вздохнула:

– Хорошо, но только если это действительно сможет стать приключением.

– Постой. Это значит «да»? Это значит, ты согласна поехать со мной туда?

– Конечно, это значит «да», глупый! Но когда?

– Завтра же! – выпалил Пэйджи.

Поглощенные друг другом, они оба даже не заметили Хома, притаившегося за елью и слышавшего весь их нехитрый диалог. Конечно же, у светловолосого и в мыслях не было ни за кем следить. Он лишь расхаживал возле геверских юрт каждый свободный день да разведывал, как кочевницы устроились, изучал их быт и повадки, словно экзотических зверушек.