Соль на моих губах

Отчим показывается в арке, соединяющей кухню и прихожую. В фартуке и домашних больших тапках. Не изменился. По-прежнему сам моет посуду и готовит еду. Деньги позволяют нанять домработницу, а он все делает по старинке.

– Семён? – удивляется дядя Леша.

– Я.

– Чего это ты вдруг объявился? Бабки закончились?

– Нет, взять кое-что, – я беспардонно прохожу в дом и иду к лестнице на второй этаж. Больше не желая с ним говорить. Настроения нет. Да и общих тем за три года как-то у нас не нашлось, поэтому тратить время на пустую болтовню не вижу резона.

– И ты даже не спросишь, как у нас дела? Как дела у мамы? Вот так просто зашёл и все? Молча? – жмёт на «больное» он.

Я застываю. Замираю на полушаге. Нет, о маме я особенно не хочу ничего знать. Просто не могу. Пробовал, но не получается. И все члены семьи это знают. Один он, как твердолобый хочет добиться участия с моей стороны. Но ее не будет, как не старайся. Хоть свяжи, хоть пристрели, задуши, я не поеду к ней и не позвоню! Мне так легче! Семье так легче! Ей так легче.

Без меня.

– Я знаю, как у нее. Аня все докладывает, – вру. Аня ни слова не говорит о маме. По моей просьбе.

– При чем здесь Аня? Ты ее сын! Она спрашивает о тебе, – отчим делает небольшой шаг ко мне. Его тапки жутко раздражают. Напоминают об уюте.

– Мне некогда, дядь Леш. Ехать пора.

– Снова сбегаешь? Уходишь от разговора. А она, может быть, ждёт тебя… – горько произносит.

– Да не ждёт она! – выталкиваю вдруг ненужный воздух из груди.

 – Не ждёт! Она, в отличие от всех вас, знает, какой я. Мне не нужна вся эта херня, ясно! Она-то как раз все понимает. Уверен, она ни разу обо мне не спрашивала. И не звала. Так что эта тема закрыта, раз и навсегда.

– Вообще-то, спрашивала. Каждый день спрашивает. И ждёт… Ей недолго осталось. Каждый день как последний. Неужели не хочешь попрощаться с собственной матерью? – голос отчима звучит твёрже и грубее.

А у меня кулаки чешутся. Хочется дать ему по роже.

– Свидимся на том свете.

Все мы сдохнем когда-то. У меня дела, – кидаю ему и ухожу на второй этаж.

Я ни разу не посмотрел ему в глаза. Душу берегу. Не хочу видеть пелену слез. Достало! Неужели не понимает, что я сойду с ума. Итак почти сошел. Я уже смирился, что она умерла… хотя она ещё живая. Да, вы скажете, что я псих! Не отрицаю! Но по-другому не умею. Не могу. Я слишком сильно люблю свою маму. Настолько сильно, что не могу видеть ее в таком состоянии. И она это знает.