233 года: Агапэ

Адам шёл сигать в Темзу в предрассветном шуму воскресного Лондона.

«Не пойму, как я остался все тем же, как и в тот день у Вестминстера», – он шёл по безлюдной, холодной и ночной набережной, задыхаясь зловониями топи под его носом. Адам вышел на мост. Адам мутно ощущал своё тело и совершенно запутался в собственных мыслях, чувствах, верованиях. Он слышал нечеткие отголоски жизни города. Он подсел на ограждение, хлипко держась руками за каменную ограду, встал ногами по обратную сторону ограждения.

Адам пребывал в ужасе. Он мог быть спасен! Освобождён! Нет. Вот-вот сорвется с опор.

Он прыгнул. Мешочек с вырученными золотыми монетами тянули его своей массой к водной глади быстрее, преувеличивая скорость полета. Когда раздался громкий хлопок – это не только разжиревшее тело Адама погрузилось в водяную толщу, но и жизнь расставляла свои ударения, обобщения, обособления. Лёжа на илистом дне, Адам наблюдал за речной рыбой, за сколькими водорослями и прожорливой тиной.

Адама подхватило течение. Начиная задыхаться, он ощущал давящее ощущение в груди где-то прям меж ребер и пресный, водный вкус Темзы. Но жизнь и не думала покидать его, ведь Адам был живее всех живых, пусть и пролежал в мерзкой ледяной воде полчаса (страх; дрожь; безволие не присущи мёртвым); антропоморфный образ чудом выкарабкался из воды.

Обноски Адама были промокшими до каждого дюйма, и верить в это можно было настолько же точно, как и в собственную глупость в прошлом.

Адам пошёл по городу в расцветающее утро, и дошёл он до таверны. Владелец за прилавком взглянул на Адама таким же взглядом, как глядели до этого десятки его товарищей по профессии: поверхностно и чисто. За шиллинг, кажется, и пару пенсов, Адам получил прибранную комнатку с запасом свеч; кровать, тараканов, как финики, и достаточно мягкую подушку, чтобы не проснуться на утро с защемленной шеей. Он получил место, где можно вздохнуть спокойно, – вдох, выдох. Это было место, где Адам мог спать в кровати, а не на асфальте. Здесь Адам мог раздеться догола и окончить свой единственный умысел вечера – он собирался вскрыть себе вены.

Адам напился и с увлечением продолжал калечить себя всю ночь, но Бог не принимал его. Адам пережил переполох, дезорганизацию, панику; в тяжелой атмосфере октября Адам осмелился обратиться к старшему сыну врача, тоже лекарю по призванию, что в 1812 году подлатал его плечо с ранением.