Смутные времена. Книга 2

А потом построились и вона, в лес подались.

– Немцы значит,– Уполномоченный распорядился вскрыть один ящик и увидев в нем музейные вещи, долго скреб затылок, пытаясь понять логику диверсантов-немцев, которые все это сюда доставили. Понять не смог и уехал обратно в район, на одном из брошенных немцами грузовике. Вечером этого же дня об инциденте с передачей ценностей было доложено в Москве самому Сталину. Иосиф Виссарионович, выслушав доклад о возвращении национального достояния противником, в отличие от райуполномоченного долго не думал, он понял сразу в чем заключается провокация и какую цель преследует.

– Гитлер хочет убедить мировую общественность, что он не агрессор и нанес превентивный удар. Поэтому возвращает ценности и снимает про это кино. Мы не должны поддаваться на провокации немецко-фашистских захватчиков и объяснить всему прогрессивному Человечеству лживую сущность этой разовой акции. Снимите наше кино. Ценности, переданные гитлеровцами проверить, привлечь лучших экспертов. Я не верю, что там предметы очень ценные, шедевры.

Лаврентий Павлович был человеком понятливым и советские документалисты сняли в авральном порядке очередной антифашистский фильм. Пригвоздив гитлеровцев фактами. Кадры кинохроники убедительно демонстрировали зрителю, что фашисты, якобы передавая музейные ценности, на самом деле передали СССР плохо выполненные копии музейных ценностей. Картины оказались откровенной мазней, а бронзовые изделия, падая на пол, рассыпались на тысячи гипсовых осколков.

– Вот она сущность фашизма,– обличал оккупантов голос Левитана за кадром.

Иосифу Виссарионовичу фильм понравился и он дал добро на его тиражирование. Одну из копий было приказано доставить в Берлин нелегально и подбросить Рейхсканцлеру Германии, чтобы он "утерся" и понял, что Советское правительство "на мякине не проведешь и на кривой козе не объедешь".

Адольф Гитлер, получивший кинопленку с текстом за кадром на немецком языке, просмотрел фильм дважды, пытаясь понять, что от него хочет этот "хитрозадый Сталин", но понять логику большевистскую не смог и спросил, торчащего в трех метрах за спиной Мартина Бормана.

– Что это значит? О каких ценностях идет речь? Кто передал их Сталину? Когда?

– Мой Фюрер, никакой передачи не было. Геббельс, мне не докладывал о каких бы то ни было контактах в этом направлении с русскими. Это наглая ложь и провокация.