Жулики. Книга 3

Пожар в 1812-м наверняка перенесет. Поди и до двадцатого века достоит. Повесят табличку мемориальную "Здесь жил Тихон Руковишников – великий путешественник Российский" и сделают музеем-усадьбой,– высказал свое предположение Мишка. Серега улыбнулся, а Тихон зыркнув из-под насупленных бровей, окликнул мальчонку лет десяти, явно из дворовых боярских, собирающего опавшие листья. Пацан ползал на четвереньках под деревьями, ломившимися от яблок и собирал листья в мешок, край которого держал в зубах.

– Эй, малец, подь ка сюда,– крикнул ему Тихон.

Пацан приподнял вихрастую головенку и уставился на него. Потом поняв, что зовут именно его, неохотно встал на ноги и подошел, волоча за собой мешок с листвой.

– Ты че это тако делашь?– Тихон ткнул в мешок пальцем.– Почто лист гребешь в мешок руками? Аль метел с граблями в хозяйстве у боярина нет?– мальчонка вытер рукавом обтрепанной рубахи сопливый нос и пропищал, боязливо косясь на незнакомых дядек:

– Барыня велела собрать. Че надоть?

– Держи пятак. Пряников купишь,– Тихон вытащил монету и сунул ее в грязную ладошку.

– Где боярин ныне с боярыней?

– В усадьбе,– радостно блеснул глазенками паренек, сглатывая слюну. Видать уже мысленно давился пряниками.– Где жа им быть?– и дальше, уже без расспросов дополнительных, рассказал о хозяевах все, что знал. Вплоть до интимной их жизни.

– Голосит, говоришь, по ночам барыня-то? Бьет ее чоли боярин-то?– переспросил его Тихон.

– Не– е– е. Не бьет. Синяков, али шишков утром нет. Любит так-то,– малец хитро блеснул глазенками.

– А на што боярыне энти листья опалые?– заинтересовался Тихон.

– Так ить она из них снадобья варит и кожу им натират. Чёб красивше быть,– выдал пацан и потряс мешком.

– Ишь ты. Народная косметика,-

удивился Серега.– Молодая барыня-то?

– Молодая?– не понял вопрос малец.– Не– е– е. Пожила уже. Годов уже…– он растопырил пальцы и зашевелил губами, подсчитывая года барыни.– Во… двадцать и еще семь.

– Старуха совсем,– ухмыльнулся Мишка.– Злая, поди, от старости-то эдакой?

– Строгая,– вздохнул пацан и потрогал правое ухо, которое явно было больше левого и краснее.

– Чуть че, за ухи хватат,– и опять вздохнул.

– Звать-то как тебя, недоросль?-

полюбопытствовал Серега.

– Митрием Селивановым зовусь,– шмыгнул носом тот и Тихон, замер, перекрестившись.

– А мамку твою как?– спросил он хриплым голосом.

– А мамку Марусей звать.

– И где она? Жива ли?– Тихон даже за пику ограды схватился от волнения.

– Жива-а-а.