ИЦА

Древние транзисторы начинали звучать, лишь только Вася брал их в руки, громоздкий патефон кружил иголку, наполняя мелодией всё пространство, батарейки и аккумуляторы заряжались, постояв рядом с его ногой, двигатели оживали, лампочки светили, провода спаивались. Он лишь усмехался в быстро и неровно отраставшую щетину и по обычаю молчал на все хвалебные высказывания в свой адрес.

Аня, наконец, откопала мамину швейную машинку в отцовском гараже. Вынесла её открыто, не таясь, чтобы переселить в дом к Марь-Михалне. Не боялась, что мачеха попытается отобрать, но, если оставить дома, та могла бы испортить.

Отец стоял во дворе и курил. Девушка вышла из гаража. Остановилась, хотя он не преграждал ей путь. Посмотрела ему в глаза. Неловко опустила коробку на землю, раскрыла, откинула тряпку.

– Она моя. Разломаю, но не отдам.

Мужчина глубоко затянулся и едва заметно кивнул. Она не могла объяснить, но при всей его отстранённости, Ане порой казалось, что отец одобряет её интерес к семейным вещам. Таким же кивком он дал добро на езду на мотоцикле.

Правда, однажды выкатил его из гаража и бросил посреди ограды, когда она загнала его внутрь грязным. Они поняли друг друга. Тот жест девочка считала справедливым, особенно в череде бесконечного непонятного равнодушия.

Аня присела, с заметным усилием подняла своё громоздкое наследство и направилась за ворота. Васька тут же перехватил тяжёлую ношу и, не говоря ни слова, пристроился рядом. Им всегда было хорошо молчать вдвоём. До конца улицы так и дошли плечом к плечу в полной тишине.

Она смотрела прямо перед собой, почти не моргая. Он не отвлекал, лишь искоса поглядывая на неё время от времени.

– Теперь не отвертишься – сошью тебе фартук мастера со множеством карманов и отделений, десяток пар верхонок и кучу вафельных полотенец, – на одном выдохе выпалила она, когда они завернули в кривой переход между домами, чтобы срезать путь.

Он усмехнулся, пропуская её вперёд. Она оглянулась.

– Если не установишь нормальный умывальник в своём сарае, перетащу свою машинку туда и буду изводить тебя её бешеным стрекотом.

– Будет тебе рукомойник, договорщица, – парень удобнее перехватил коробку, – как только сделаешь первое к нему полотенце. И аппарат твой смажу сначала.

Девушка развернулась к нему лицом, продолжая идти спиной вперёд.

– Замётано!

В школе Аню побаивались, считали странной, но задирать не пытались. Училась она хорошо, ни к кому не лезла, успехами не бахвалилась, но отпор дать могла.