Отряд НАО. Бункер

Рита понимала, что Лена не шутит. Достаточно было вспомнить пистолет в её бледных пальцах, чтобы начать беспокоиться за жизнь и здоровье и Карины, и Вити. И да, она права. Нечего лить слёзы. Надо бороться за своё счастье. Тем более что она, Рита, теперь не просто школьница. И вовсе не школьница, а боец. Она боец.

– Да, Лена, ты права, мы пойдём и вместе выцарапаем ей глаза.

Войдя в корпус и спустившись на минус первый этаж, где располагался клуб, девочки оказались в холле, на удивление людном.

Рита замерла на месте. Двое мужчин тащили третьего за ноги и плечи. И этим третьим был не кто иной, как Витя. Рядом шла Карина.

– Ах ты, мерзкая тварь! – бросилась к ней без суда и следствия Лена.

Рита только услышала визг, но не отрывала взгляд от Виктора. Он был без чувств.

– А! Уберите от меня эту ненормальную! – закричала Карина.

– Эй-эй, ты чего это? Остынь. Выпила, что ли? Вот навезли детей на нашу голову, – раздался мужской голос. Но Рита продолжала смотреть на бледное лицо с закрытыми глазами.

– Что с ним?

– Да пустите вы меня! – взвизгнула Лена. – Я ей покажу, как уводить чужих парней.

– Чего? – протянула Карина, поправляя растрёпанные волосы. – Перебрал парень. Ещё бы! В первый же день его подружка с другим шастает, – она кивнула в сторону Риты.

– Что? – спросила, обомлев Рита.

– Так, давайте здесь без разборок, если не хотите в карцер. Ну-ка, все по комнатам! – прогремел ещё чей-то взрослый голос.

Лена вцепилась в Ритин локоть и потащила её в коридор, что вёл в спальный корпус.

– Пошли, Рит, мы ей ещё покажем.

Добредя до комнаты, девочки с ужасом обнаружили на двери расписание тренировок и уроков.

– У них что, выходных не бывает? – возмутилась Лена. – Завтра же воскресенье.

– Только не для Соломонова, – раздался сочувствующий голос дежурной по общежитию.

– Да уж, весело, – вздохнула Лена.

Глава третья. Война и мир

Рита

Рите удалось заснуть лишь под утро, но уже в семь часов прогремел злосчастный будильник.

И какая тут тренировка? Бессонная ночь не стёрла из памяти ни загорелых ног, ни бледного лица лежащего без чувств Вити, ни брошенного в её сторону «шалава». Всё это наждачной бумагой раздирало изнутри. Хотелось выть, но вместо этого пришлось нацепить чёрную форму, сверху – тяжёлую куртку и ботинки, будто залитые свинцом, и под Ленино ворчание выйти в коридор.