Злыдни против домового

Мурка вскочила на лавку, встряхнулась, подняв белое облачко.

– Спрятались они, – проворчала кошка. – В углу за корзинами.

– Кто они? – не понял домовой.

– Мохнатые, вроде как звери, но в лохмотьях и говорят по-человечески.

– Маленькие?

– Не больше горшка.

– Неужто злыдни? Вот напасть! – Прохор всплеснул руками. – Ещё дедушка мне про них говаривал, что коли заведутся в доме, то их потом нипочём не вывести.

В углу заворочался веник.

– Напылили-то, намусорили, – зашуршал он. – Вот злодеюки, вот негодники.

– Мети знай, – цыкнул на утварь домовой и поднял с пола скатерть. Потряс её. Во все стороны полетел мучной снег. Прохор покачал головой. Хотел скатерть на стол постелить и увидел рассыпанную на поверхности крупную соль.

«К разладу», – подумал он, хватаясь за голову, и зашипел, потому что задел недавно вскочившую на лбу шишку.

– Чего шипишь? – раздался из угла голос, напоминающий скрип третьей ступени.

Из-за корзин показалось существо в льняной косоворотке, из-под которой торчали высокие сапоги.

Подошвы у них были наполовину оторваны, отчего казалось, что сапоги улыбаются.

Злыдень присматривался к Прохору, водя длинными торчащими в стороны ушами.

За ним показалось второе существо – поменьше, размером с Мурку, в разорванном по низу сарафане. Зелёные глаза так и шныряли по горнице.

Над головой второго показалось существо третье, но увидев домового, тут же спряталось, а потом высунулось, прикрываясь широким подолом второго злыдня.

– Ты домовой, значит, будешь? – спросил первый.

– А если домовой, то что? – ответил Прохор.

– А то, что мы – злыдни и теперь мы здесь хозяева.

Прохор скривил губы.

– Что же, хозяйничайте, – сказал он, сел на лавку и сцепил на груди руки.

Злыдни переглянулись.

– Чего это он, Буча? – спросил третий, дёргая первого за рукав. – Прогонять нас не собирается?

Первый, как выяснилось – Буча, фыркнул.

– Собирается, не собирается, мы своё дело знаем, – Насупа, Коробейка, по местам!

Двое злыдней кубарем покатились по полу.

Один юркнул за печку, другой – под лестницу. Зашуршали, забренчали. Веник со страху под лавку забился. Каждым прутиком задрожал.

Буча осторожно шажок за шажком к Прохору приблизился.

– Так и будешь сидеть? – прищурив чёрные блестящие глазки, спросил злыдень.

Домовой поднял глаза к потолку. Там как раз Коробейка раскачивалась на пучке сушёной петрушки. Верёвочка порвалась, и злыдня с визгом полетела на пол.