Досчитай до тридцати восьми

– Привет! Прости. Я спал, поэтому опоздать.

– Не опоздать, а опоздал, это прошедшее время.

Риту одолевали смешанные чувства. С одной стороны, ее переполняла гордость. Она не переставала удивляться, как мальчику удалось так преуспеть в изучении без сомнений сложного языка. Если не брать во внимание, что он по-прежнему искренне недоумевал, зачем предметам нужен род, а также постоянно путался в падежных окончаниях, Джину уже вполне сносно мог выразить свои мысли. Ей же, напротив, изучение корейского давалось с трудом.

Она, стремясь успокоить себя, оправдывала успехи друга помощью родных, что уже второй месяц объяснялись с ним исключительно на русском. Но сама, также имея возможность практиковаться с Джину после уроков, Рита не могла заставить себя говорить. Стремясь восполнить новой дружбой все детские годы ощущения одиночества, она не находила терпения строить в уме непривычные фразы. Так, изо дня в день пополняя чужой словарный запас, свой девочка ничуть не обогащала. Перед сном же, нередко мучаясь чувством вины, она не выпускала из рук разговорник, но наутро все заученное накануне неизменно испарялось из ее головы. Она стала хуже учиться, и мать все чаще украдкой бросала на Джину недовольные взгляды. Тогда мальчик, ощущая неладное, стал присматривать за выполнением ею домашних заданий.

– Какой оценка сегодня?

– Какая, – машинально поправила Рита и вздохнула. – Получила три по биологии.

– Если такая оценки получаешь, твои родители не дают нам общаться. Давай сегодня учишься, а я твой книги буду читать.

Серьезный вид, с которым Джину произнес эту фразу, рассмешил Риту, но вместе с тем и растрогал. Девочка с детства отличалась независимым нравом, и хотя в играх и общении со сверстниками редко проявляла инициативу, однако и командовать собой никому не позволяла. Она всегда делала только то, что хотела сама. Но с Джину было иначе. Ей почему-то нравилась его искренняя покровительственная забота, и Рита обычно прислушивалась к мнению друга.

– Пойдем через парк.

Джину кивнул, и они свернули с привычного маршрута. Через минуту их взору открылись деревья, что бросали причудливые тени на отполированные до блеска множеством ног парковые дорожки. А вдалеке, за запотевшими линзами прудов, словно рождественский пряничный домик, возвышался купол метро. Смотря по сторонам, подростки шли молча, интуитивно ощущая свое родство, не требующее слов, способных пока быть лишь пеной на поверхности их глубоких душевных вод.