Смутные времена. Книга 8

Пусть все видят, как ты это замечательно научилась делать,– русский язык оба – швейцарец и швейцарка, освоили вполне успешно, правда, после сеанса проведенного Михаилом, Анатоль некоторое время испытывал тошноту, на что имел неосторожность пожаловаться Сергею. Сергей разумеется, проникся самым искренним сочувствием и по мере сил помог ему от этого побочного эффекта избавиться. Натянул на кисти пару браслетов и руками размахивал перед остолбеневшим журналистом минуты две. В результате побочные синдромы исчезли, а из Анатоля поперла тюремная "феня", которую он каким-то образом умудрился подцепить во время снятия "порчи".

– С меня причитается,– заявил он, почувствовав облегчение.– Пайку хавать сядем, вякни. Я тебе какое-нибудь пойло подгоню. Бордо, Аперитив, Сивуху?

– Сбой какой-то видать случился. Я тебе феню на извилины не вешал,– тут же открестился Сергей от очередного побочного эффекта.– Мозги видать у тебя, Толян, такие восприимчивые. Влез ко мне в черепушку самопроизвольно и нахватался в закоулках. Я сам уже забыл, когда по фене ботал.

– А че? Нормальный слэнг. Емкий, мать твою за ногу,– выдал очередные фразы Анатоль.– Век воли не видать. Отвечаю.

– Зачем ты, дорогой упоминаешь ноги его матушки? И как это ее "за ногу"? Чем?– Мерс укоризненно покачала головой, со стоящими дыбом волосами. Она перед зеркалом делала себе прическу, естественно с помощью браслета и процесс был в самом разгаре.

– Елки-метелки!– восхитился журналист, уставившись на подругу.– "Взрыв на макаронной фабрике"– так и колдыбай.

Я такой ни у кого не видел. Эксклюзив – рашен. А ноги матушки здесь я упомянул потому что, так принято в некоторых социальных слоях России. Видимо для того чтобы подчеркнуть важность предыдущей фразы. Это все равно как приправа к блюду. Ну, перец, соль. Острота чтобы была.

– Не трогай, дорогой, матушек. В России таких называют "матершинник" и считают людьми малодостойными. Мне будет очень неприятно, если тебя станут так называть,– Мерс скрутила волосы в тугой "конский хвост", помотала головой, проверяя, насколько удобно ей с такой прической и перебрав десяток "мастей", остановилась на пепельно-золотистом, щелкнув окончательно пальцами.

– Хорошо, любимая. Только ради твоего душевного равновесия, дорогая. Клевая шмара получилась,– обнял он девушку, подкравшись сзади на цыпочках и охнул, получив легкий электроразряд, а исчезнувшая мгновенно Мерс, материализовалась у него за спиной и, щелкнув пальцами, обездвижила выпучившего глаза журналиста.