Пентамерон Коттаччо

Раз уж она попала к нам, то должна иметь некоторую корректуру…Надо сказать, что стиль пишущего интересен, хотя местами излишне цветист и напыщен, с претензией на образованность.

Итак…

Декабрь 1999 года был уныл.

В городе Замышинске, что, затерявшись среди Рифейских гор, притулился на реке Нижняя МышА, Хвоёвской области было в ту пору две беды: грипп и пьянство. Первая беда была преходяще-уходящая и в зависимости от времени года уступала место другим бедам, как то: дорогам, раскисающим весной и осенью; комарам да мухам, вкупе со зноем и пылью, кои мешали искренне любить лето красное не только великому поэту XIX века А.

С. Пушкину, но и Замышинцам. Грипп посещал сей славный град исключительно зимой, как и всю Россию. Что же касается пьянства – это была истинная достопримечательность городка на Нижней МышЕ. Вероятно, и здесь можно дописать, как и всей России, но не будем брать на себя такой ответственности. Пили все, исключая младенцев да ленивых. Пил рабочий, сказав кратко и ёмко: “Будем!” (вариант “Поехали!”), сморщившись и занюхивая просаленным рукавом, а если повезет – неудачно засоленным огурцом. Выпив лимитированную дозу, они неизменно начинали беседу “за жизнь” с единственной главной темой – политикой и властью: российской, областной – Хвоёвской и родной – Замышинской. Пил и брат-интеллигент; перестав быть пресловутой “прослойкой” и оттого радуясь по поводу и без повода. Интеллигенты, конечно, рознились: кто-то из них, став “новым русским свободным художником”, говоря “рабочие” тосты, заедал красной икрой, а кто-то, пополнив ряды “ломовых бюджетников” высоких профессий, говорил витиевато-грамотные тосты, закусывая… ну, чем бог пошлет! Даже некоторые коты имели наглость не только подъедать редкие объедки, но и лакать горячительное, пролитое или оставленное на дне подходящих для лакания ёмкостей.

Нельзя безапелляционно обвинять милых замышинцев в убожестве нравов, ведь такой образ жизни помогал им выживать…

Болела даже зима.

Вместо истинно русского морозца с мягкими сугробами жизнерадостного снега она то заходилась сухим кашлем метели, то пошвыркивала неожиданно-никчемной оттепелью, то вдруг свинцовыми тучами давила на виски. Зиме было тяжко… Замышинцам – тоже. Грипп распространялся, словно огонь в ветхом деревянном здании, слизывая языком болезни с раздвоенным концом все новые и новые этажи, квартиры, комнаты.