НИИ ядерной магии ТОМ 3

Добавив волосы к ногтям, ведьма плотно завернула ткань и повязала три узелка.

– Мне больно это делать, мой милый, – говорила она, нажимая на грани алтаря в нужном порядке. – Но раз ты так об этом просил – сделаю. Обещай только не оставлять свою старую мать.

Ответом ей был приступ кашля – сухого, мучительного. Милица не стала дожидаться, когда кашель стихнет. Она начала напевать какую-то лёгкую мелодию, походившую сначала на вокализ – песню без слов. Но если прислушаться, отринуть треск поленьев в печке и нараставшие завывания ветра за окном, можно было распознать слова:

Баю-бай, ты живи, не умирай,

Ты живи, не умирай, отца-мать не покидай,

Баю-бай, люли-лю.

Ведьма мерно покачивалась из стороны в сторону, нажимая последние панели на гранях алтаря. Она не обращала внимания на слёзы, бежавшие по щекам, не пыталась их смахнуть. Наконец, верхушка пирамиды раскрылась, подобно геометрическому цветку, и обнажила тёмное нутро. Женщина бережно вложила свёрток и, глотая слёзы, обхватила деревянные лепестки.

Поспи, тёплая свеча, до закату не печаль.

До закату, до зари, не разбудим никоды,

Баю-бай, люли-лю

Мы не будем, не приложим,

С Богом спанюшкать положим,

Баю-бай, люли-лю.

Наконец, она сомкнула ладони, закрывая вершину пирамиды. В последний момент перед тем, как лепестки слились в единое целое, несколько материнских слёз сорвались с ресниц и упало в нутро алтаря.

Кашель прекратился.

Милица вздёрнула голову, всё ещё укутанная остатками транса, и внимательно поглядела на парня, неподвижного и ледяного.

– Ну-ка, скажи «А», – попросила она, вставая и утирая слёзы.

– А.

– Широко открой рот и скажи «А-а-а».

– А-а-а.

Она вновь заглянула ему в горло.

– Ну слава Богу и богам, духам и душам, – забормотала она, ощутив, как тяжесть с груди чуть отползла в сторону, дав сделать несколько вдохов. – Сошла чернота почти вся.

Ответом ей была тишина – и тишина эта была прекрасна.

Ещё несколько дней, ещё несколько часов. Сколько раз опускались у Милицы руки, известно одним лишь духам. Сколько раз она хотела дать заднюю и позволить горю выжрать её душу, чтобы она могла спокойно уйти вслед за сыном. И каждый раз она говорила: «Ещё сутки». И, хотя каждый новый день ничем не отличался от предыдущего, она знала, что главное – держать глаза широко открытыми и быть внимательной.