Падение 3. Когда охотник становится жертвой

Всем вокруг насрать друг на друга, только вот ему вечно есть до всего дело.

Коул вдруг щурится, пытаясь разглядеть что-то на уровне его груди. Он подходит ближе к брату и поддевает пальцами край рукава его футболки.

– Ого. Прям медали за заслуги! – Коул меняется в лице, разглядывая потемневшие следы чужих зубов. Похоже, рад не на шутку, может, даже больше него самого – Кайл до сих пор до конца не осознает того, что Кали Рейес теперь с ним. – Кусачая какая! Ты с Гарсией насчёт неё собираешься перетереть? – дождавшись молчаливого кивка головы, продолжает.

 – Ну, всё ясно. Познакомишь когда? Я мясо пожарю, вино там, семейный ужин, все дела. Отметим вашу состыковку, – Коул воодушевлен не на шутку, идёт, чуть ли не подпрыгивает. Кайл видит, брат переживает за него больше, чем он сам за себя. Так же, как он сам переживает за него. И так всегда. Хотя бы что-то остаётся неизменным.

– Ты только не матерись при ней, – с улыбкой добавляет Кайл когда они выходят из «Логова» и грузятся в его «Мустанг». В припаркованный рядом «Додж» садятся четверо «Хантеров» – сопровождение на случай неприятных сюрпризов на земле «Кобрас».

– Буду аки агнец божий, – выдаёт Коул фразу, совершенно для его лексикона не типичную, едва сдерживаясь от смеха. Кайл знает, он может быть весьма мил, если захочет. – Её как зовут-то?

– Кали.

Кали. Хочется повторять это имя про себя. Оно отдаёт чем-то неуловимо сладким, тягучим, как карамель. Кайл понимает, что улыбается, как идиот, лишь когда выруливает с парковки и вклинивается в уличное движение.

– Кали и Кайл, надо же, как в сказочке, – Коул проезжается по созвучности их имён, хмыкает, отворачиваясь к окну.

Их вправду, словно судьба свела, если эта сука вообще существует. Ради Кали он едет на встречу со своим заклятым врагом для того чтобы, вот умора, дать ему денег, а не по роже. Кайл вдруг понимает, что это меньшее, что он готов сделать ради неё. Он готов ради неё на всё.

***

«Раз два», похоже, не закрывается круглые сутки. На улице солнце в зените, а стриптизерши уже лениво вышагивают вокруг шеста.

Глазам темно после яркого света. Флуоресцентен и неон вонзаются в сетчатку острыми иглами – светятся даже трусики у танцовщиц. У одной из них вереница крупных бусин блестит между ягодиц, врезается в припухшие половые губы и сходится на лобке, соединяясь со световой лентой, висящей на бёдрах. У другой между ног путается шикарный лисий хвост, который, если приглядеться, обратным концом воткнут глубоко в анус.