Закон всего

Что она хотела этим сказать, для сына осталась загадкой. Возможно, намекала, как хороши дети, пока на них не легло заскорузлое бремя прожитых лет… На обратной стороне фото было каллиграфически выведено: «Мама – десять лет» и отпечаток губ в красной помаде, обведенный зачем-то синими чернилами.

Все фотографии матери Емельян бережно хранил и время от времени тщательно рассматривал, обдумывая ход быстротечной жизни. Он украдкой иногда целовал фотографии матери и вспоминал… Сквозняк уносил приятные воспоминания бродить по свету, оставляя на губах привкус дурацкой глянцевой бумаги, и в душу опускалась ночь до следующего утра.

Емельяша уверял, что поговорку: «Утро вечера мудренее», – придумал он. И если на душе мрачно, то надо непременно ложиться спать. Утро предложит новую фигуру, как в вертящемся калейдоскопе: от вчерашней конфигурации останутся лишь осколки воспоминаний. Всегда пользовался своим же советом, – помогало безупречно, и уже, поэтому считал, что жизнь прожита не зря: мировое открытие все ж таки, зри его в корень, свершил.

* * *

Шахматисты, указывая знакомым на Эндшпиля, говорили о нём, как о гениальном коммерсанте, зарабатывающем деньги на использовании гипотезы Большого взрыва во Вселенной. «Именинник» делал вид, что не слышит комплимента, но похрюкивал от удовольствия. Находились пессимисты, утверждавшие, что это невозможно, так как он уже давненько взорвался… Но в пику им, оптимисты-романтики, уверяли, что ничего мудрёного в этом нет, поскольку при Взрыве выделилась огромная энергия, и стоило каким-то образом договориться с мирозданием, чтобы тебе отгрузили немного выделений, и делу венец.

Ведь ничего не стоит.

Но напрасно и первые, и вторые выворачивали мозги набекрень, – всё было намного проще.

В рекламе, касающейся деятельности Эндшпиля, говорилось: «Астрологический подбор профессии личности по природным наклонностям. Сто процентный успех в деятельности гарантирован положением звезд во Вселенной!» И одиноко стоявшее в стороне слово «дорого», предполагало ответственный подход к делу и неизбежный фурор.

Эндшпиль никогда не рассказывал о методах подбора профессии кому бы то ни было, и не допускал посторонних в момент своих манипуляций с клиентами, ссылаясь на тайну пророчества космических тел. И лишь однажды предательская реальность заставила его изменить своему правилу. После жалел, конечно, надувал обиженно щёки, но утешался, что вскрыл лишь жалкую толику своего бизнеса.