Колдун со Змеева моря

Перед ним теснились образы, и слова новой песни готовы были соскочить с языка. Да вот только не рано ли славить битву, если враг еще не повержен?

– А петь будешь? – послышался рядом негромкий голос похъельца.

Велько положил ладонь на струны и открыл глаза. Нойда сидел поблизости, поджав под себя ноги и склонив голову набок. В сумерках похъелец, с его бабьими косами и гладким скуластым лицом, был особенно похож на девицу.

– Слушаю твое поющее орудье, – объяснил нойда, почтительно кивнул на гусли. – В моем народе таких нет.

– А какие есть?

– Никаких. Мы просто поем. Мир полон песен, и мы поем вместе с ним…

– Как же твой бубен?

– Он не для песен у очага, – строго сказал нойда. – Это небесная лодка, иногда – крылатый олень. Смотря в какой мир собираешься…

Похъелец потянулся было к гуселькам, но тут же отдернул руку.

– Я не устаю удивляться, – тихо, будто извиняясь, сказал он. – Высушенное дерево и мертвая кость поют нежнее, чем живое человеческое горло! В нурманских владениях я не раз бывал у тамошних вождей и слушал игру на тальхарпе.

Ее гудение бередит душу сильнее, чем любая песня… Будто духи ручьев и гор слетелись в пиршественный чертог… Но мне ни разу не дали не то что прикоснуться, даже поглядеть на нее вблизи – опасались, что могу сглазить…

– На, посмотри.

Велько протянул гусли. Нойда недоверчиво покосился на него.

– Не боишься давать в руки колдуну?

– Нет. Меня сглаз не берет.

Нойда принял гусельки так осторожно, словно они были из птичьей скорлупы.

Провел ногтем по струнам, те отозвались стройным звоном. Похъелец восхищенно вздохнул.

– Дай, – Велько забрал гусельки, – теперь спою.

Его пальцы ловко забегали по струнам. Решив отложить сочинение новой песни на потом, Велько запел старую – ту, что сочинил еще в Новгороде, перед самым отплытием. Песня была длинная. Нойда, хоть и не понимал ни слова, слушал затаив дыхание.

– О чем эта песнь? – спросил он, когда Велько умолк.

– А вот послушай. Лет этак двадцать назад завелся в землях словен, в реке Волхове, в Ильмень-озере, страшный ящер.

Был он побольше морской лодьи, а пасть у него была такая, что муж в броне туда целиком помещался. И давай тот ящер лютовать. Сперва сети рвал, рыбаков пугал, лодки топил. Потом за большие лодьи принялся. Дошло до того, что вся торговля по Волхову остановилась. Даже рыбу ловить с пристани люди боялись…

– Карелы то же рассказывали, – кивнул нойда.

– Слушай дальше.