Колдун со Змеева моря

– Пустите, пустите! – послышался женский голос, и над воротами возникла голова в синей бабьей шапочке. – Что с братом? Жив?!

– Вчера еще умер, – ответил нойда. – Загрызли его.

За воротами застыла тишина. Потом послышалась возня и нестройный топот. Похоже, охранники в страхе разбежались.

– Дурачье! – громко выругался кто-то. – Койва, забирай брата! Завтра устроим ему честное огненное погребение…

– Боюсь, – отозвался плачущий женский голос. – А ну как встанет? Пусть до утра за воротами полежит…

– Опять волков приваживать? Собак и скотину перетаскали, теперь еще мертвецами их кормить будем?!

Нойда озадаченно слушал перебранку.

Наконец створка приоткрылась, наружу выскользнули женщина, за ней двое мужчин, помоложе и постарше. Молодые мужчина с женщиной затащили сани внутрь и исчезли. Третий, тот, что в годах, обернулся в воротах и строго спросил у нойды:

– Правда ли, что Вархо с тобой побратался?

– Богами клянусь, – склонил голову нойда. – Сам знаешь, почтенный, таким не шутят.

– Я его отец, Кадаем зовут. Ну что ж, проходи… названый сынок…

Глава 2. Чужие шрамы

– Почему у вас собаки не лают? – задал нойда давно занимавший его вопрос, когда они, пряча лица от колючего ветра, направлялись к просторному двору старейшины.

– Не осталось у нас собак. Всех волки сожрали.

– Да быть не может. Всех?

– Зима была жестокая, – буркнул Кадай. – А волков в наших лесах просто тьма. Сам видишь, за ворота нос высунуть боимся…

«Что же, значит, волки и кузнеца загрызли?» Нойде припомнилась кровавая расправа над скотиной на постоялом дворе.

Волчий череп над воротами…

Изба Кадая оказалась просторной и длинной, приподнятой над землей на столбах, с дерновой крышей. Мох, который для тепла прокладывали между бревнами, медленно колыхался под ветром, словно стены избы заросли косматой бородой. Кадай и его гость прошли внутрь через холодные сени в теплую сумрачную горницу с низким потолком.

Внутри пахло дымом, грибами и вареной капустой. Нойда поклонился очагу и божнице с куколкой Матери-Березы. Вошедших приветствовали поклонами три женщины. Одна была явно дочь Кадая – пригожая девица с длинной, пепельно-русой косой, в вышитой рубахе и нескольких юбках, надетых одна поверх другой. У двух других волосы были убраны под гладкие шапочки замужних и перевязаны за спиной лентами. Та, что постарше, в строгом синем платье, держалась как хозяйка.