Мельница желаний

И чем сильнее боятся, тем меньше соображают. Поговаривают уже, что надо умилостивить Тапио щедрой жертвой… понимаешь?

– Не совсем.

– Локка, – вполголоса сказал староста, – хочет твоей смерти и подбивает старейшин. А я против всех не пойду. Слушай, Ильмо, – ни жены, ни детей, ни отца с матерью у тебя нет, ничто тебя здесь не держит. Может, уйдешь потихоньку обратно к себе на гору?

– Как это «уйдешь»? – опешил Ильмо. – А дальше что?

– Да что угодно: охоться, колдуй, купцом становись, к варгам в дружину нанимайся.

Мир велик.

Ильмо ничего не ответил, его словно к скамье приморозило. Как это можно – уйти? Все равно что вырвать дерево с корнем и выбросить в реку – плыви, дескать, куда хочешь! Не то чтобы он не смог прожить один – он ведь и жил один уже годы, – но порвать с родом навсегда… стать чужим…

И главное – Айникки!..

– Если же ты надумаешь остаться, – добавил Антеро, видя колебания юноши, – я тебя от стариков защищать не стану. Так что не обессудь, если к вечеру получишь рябиновый гвоздь в макушку, соломенную рубашку и жаркий костер.

Но думается, можно без этого обойтись… Да и дочку мне жалко.

– Ладно, – сдавленным голосом ответил Ильмо. – Я подумаю.

– Вот и думай побыстрее, – Антеро поднялся с лавки, показывая, что разговор окончен. – И лучше – подальше отсюда. Что надулся? Ты мне потом еще спасибо скажешь…

Ильмо, не прощаясь, вышел во двор. У ворот стояла Локка, опирась на палку. Охотник прошел мимо нее, стараясь не глядеть, чтобы с языка не сорвалось чего лишнего.

Локка молча пропустила его мимо себя, не попыталась задержать и ничего ему не сказала. Ильмо подумал, что они с Антеро договорились, и, скорее всего, никто не стал бы сжигать его в соломе. А вот его уход устраивал всех.

– Вот вы как со мной! – прошипел он. – Родичи… Он обещал уйти, и уйдет. Но кто сказал, что он уйдет один?

Впереди уже виднелась изба Куйво. Ильмо обошел ее кругом и берегом реки вернулся к подворью Антеро с другой стороны, где частокол подпирал развесистую черемуху.

Дерево наполовину засохло, навалилось на тын, колья разошлись в разные стороны. Антеро не осмелился срубить священное дерево, но заградил прореху иначе. Когда Ильмо взобрался по серому корявому стволу и спрыгнул вниз, из конуры у амбара сразу высунулась огромная песья голова. На незваного гостя двумя льдинками уставились тусклые глаза. Пес поднял морду, принюхиваясь.

– Эй, мохнатый, это ж я! – негромко окликнул его Ильмо.