Малыш для биг-босса

Машина рассекает по дороге, а я прикрываю глаза на мгновение, собираюсь с силами и достаю из сумочки телефон.

С ужасом вижу несколько пропущенных от бабушки. Украдкой бросаю взгляд на водителя и, убедившись, что он не реагирует на мои телодвижения, жму на звонок.

– Наденька! Надюша! Ты где?! Почему опаздываешь?! Дождь какой на улице…

Слышу обеспокоенный родной голос и заставляю себя успокоиться.

– Бабуль, все хорошо, заработалась просто. У нас новое начальство, я либо поздно приду, либо уже у Вали переночую, она здесь рядом живет, – сочиняю на ходу, поглядывая на водителя, но мужчина не придает значения моему разговору.

– Ну как же так, внученька, не жалеешь ты себя. Столько работаешь…

– Зато премию получу. А… – опять смотрю на водителя и не рискую спросить про Брошечку, ограничиваюсь двумя словами, – вы как?

Бабушке дважды повторять не приходится.

– Все хорошо, мы покушали, искупались, я рассказала сказку, немного поканючил, тебя хотел, но вот заглянула к нему, Игнатушка обнял мишку своего любимого и спит.

Улыбаюсь, пара капелек падает на щеки, стираю быстро, резко, не обращаю внимания, что скула явно опухла.

– Ну хорошо, бабуль, я сама позвоню, ты не переживай у меня все в порядке.

– Эх, Наденька, у тебя давно все не в порядке, но чего уж тут, я знаю, все обязательно наладится, всегда тобой гордилась, а черная полоса всегда проходит, жизнь, как зебра…

Не могу больше разговаривать, ком в горле становится. Если жизнь зебра – то мне попалась уникальная, черная, вороная…

– Пока, бабуль… тут у меня уже пару документов просят…

Отключаю телефон и поднимаю взгляд, чтобы напороться на внимательные глаза сподручного Баграта.

– Вы ведь отпустите меня домой? – задаю вопрос и что-то человечное проскальзывает в светлых глазах, очень напоминающее жалость.

Мужчина отводит взгляд. Не отвечает. Нет у него информации. Решает Умаров. Прикусываю губы, когда автомобиль останавливается у большого белокаменного здания.

Водитель жмет на кнопку и выключает двигатель. Молча смотрит вперед, выправка у него специфичная. Хотя у Умарова кадры всегда на подбор.

Прекращаю глазеть на бритый затылок и короткий ежик светлых волос. Здесь никто не пойдет против Умарова и его приказа, как и на вопросы мои не ответят.

Откидываюсь на кресле. Мокрая ткань неприятно липнет к коже, закрываю глаза и кутаюсь в свои тряпки посильнее.

Вымотанная, уставшая, я проскальзываю в сон.