Случайная невеста для миллиардера

Я прихожу в себя, стараюсь оторваться, потому что кажется, что Князев сам забыл, что у его действий есть толпа свидетелей…

Неожиданно в мозгу вспышкой рождается еще одна ошалелая мысль, а что если он специально… специально так целует меня, у всех на глазах…

Не знаю…

Ничего не понимаю…

Но щеки гореть начинают, а по спине словно лезвие проходится от острых взглядов, направленных на нас из толпы гостей этого бракосочетания…

– Пожалуйста, Олег… Пожалуйста… Прекрати…

Не знаю, удается ли мне прошептать это в его губы, или у меня в мозгу тарабанит собственный голос, но внезапно у меня получается достучаться…

Наконец, мои слабые потуги действуют, и Олег отпускает мои губы, заглядывает в мои явно ошарашенные глаза.

Я не знаю, что он там ищет на дне, что читает, у меня на душе полный раздрай, но его… его волчьи глаза, кажется, еще сильнее светлеют, в то время как зрачок расширяется.

От этих глаз меня прошивает насквозь каким-то болезненным прострелом во всем теле.

Страшный он. Ужасно прекрасный, как в одной старой сказке героя описывали. Действительно. Кай. С ледяными глазами… и, возможно, с таким же хрустальным сердцем, из которого ушли все чувства…

Но отчего… Отчего мне кажется, что я становлюсь пламенем, зажатым в его руках? Пламенем, которое он может затушить по щелчку пальцев, или, наоборот, разогнать пожар невероятной мощи…

Этот мужчина. Он странный.

Непонятный. Безумно привлекательный и опасный. Кажется, его лицо и он сам сейчас отпечатывается на сетчатке моих глаз.

Красивый. Брутальный. Дикий. Необузданный и до безумия жестокий…

Он все так же смотрит мне в глаза, а я понять не могу, о чем думает, что сейчас решает. Только его рука обжигает спину, не дает мне отстраниться или же двинуться.

Не выпускает меня из своих рук, как хищник, почуявший свою жертву.

Наконец, он улыбается. Раздвигает пухлые губы, демонстрируя белоснежные зубы.

Здоровые. Крепкие.

Проводит большим пальцем по моей щеке. Кажется, что с нежностью. После такого урагана, который чуть не раздавил меня, это целомудренное касание воспринимается излишне остро, а он ласкает так, словно наглядеться не может в то время, как молчание в зале повисает просто гробовое.

И лишь спустя долгую. Вот нереально долгую паузу начинают раздаваться одинокие хлопки.