Серный ключ

Миша всякий раз плакал!

– А ты?

– Я нет. А один раз, так и маменька плакала.

– Об чем же?

– Не знаю! Она привела нас к ручью, напоила водок и приказала играть и бегать, а сама села на берегу, прямо против какого-то зеленого бугра, смотрела на него долго не сводя глаз, и плакала; я видел, как она беспрестанно прикладывала платок к глазам.

– А после?

– После повела нас домой и не плакала уже более.

Л… шел тихо, желая дать время Лязовецкой присоединиться к ним; она и муж ее скоро догнали их.

Лязовецкая сказала, что по неограниченной власти, какую всякая благоразумная жена должна иметь над своим мужем, она отняла его у товарищей, с которыми он расположился был выпить бутылку шампанского.

– Скоро неограниченная власть твоя ограничится, – сказал Лязовецкий, шутя. – Восемь лет, как мы принадлежим друг другу; тебе минуло уже двадцать пять лет, пора, в которую власть жены хотя не приметно еще, а все-таки начинает уже уменьшаться.

– Ну, там увидим!.. А что вы тут щебетали, мои колибри? – спросила Лязовецкая, наклонясь к детям и целуя их.

 – Я слышала, вы что-то рассказывали?

– Да, они выдали мне ваш секрет, и я теперь знаю что вы плакали на берегу ручья против зеленого бугра.

– Представьте, как дети приметливы! А мне и в ум не приходило, что они замечают мои поступки.

– О чем же вы плакали?

– Ах! это слишком горестная история!

– Вы в долгу у меня: обещали рассказать о поездке на воды, так нельзя ли вместе и горестную историю?

– Хорошо, я расскажу вам все после ужина, а теперь пойдемте скорее.

Через полчаса все были уже за столом, на котором дивила взор и услаждала обоняние хваленая стерлядь. Лязовецкий сказал жене, что как она увела его от шампанского, то чтобы приказала подать бутылку этого вина; что он не хочет терять своего и что грешно было бы есть такую стерлядь, не запивая шампанским. Вино явилось, и довольный хозяин говорил, что у самого Лукулла никогда не бывало такой рыбы на его роскошных пирах.

По окончании ужина все разошлись по приличию: исправник ушел в кабинет заниматься делами; дети легли спать; молодой ротмистр поместился в вольтеровских креслах близ круглого столика перед диваном; прекрасная хозяйка села на диван и взяла свое вязанье, говоря, что она может работать и рассказывать.

– Болезнь моих малюток заставила меня советоваться с многими лекарями. Все они сказали, что лучшее средство вылечить их совершенно и прочно – делать для них серные ванны.