Дата собственной смерти. Все девушки любят бриллианты (сборник)

Разговаривать от любознательной вахтерши не хотелось, и Антон вышел на улицу к телефону-автомату. Стоял ослепительный медный осенний день. В воздухе пахло чем-то неуловимо приятным. Антону всегда казалось, что есть что-то сексуальное в этом осеннем запахе увядания.

Антон опустил «двушку» в автомат. Дозвонился на удивление сразу же. Сквозь хрипы автомата был слышен голос бабульки, охранявшей ее корпус в Лефортове. «Шевцову из 615-й, пожалуйста!» – что есть силы заорал Антон. Бабуля была более чем глуховата. Через три попытки она поняла, кто нужен, и пошла искать кого-нибудь, кто поднялся бы на шестой этаж за Шевцовой.

Самой вахтерше было такую высоту не осилить.

Потянулись минуты ожидания. У телефонной будки остановилась девушка. Она выразительно поглядывала на часы. Антон отворачивался от нее. В будке, нагретой осенним солнцем, стало душно. Девушка забарабанила монеткой по стеклу. Антон повернулся и сделал умоляющий жест. Наконец на том конце провода взяли со стола трубку.

– Это Антон? – спросил мужской голос.

– Да, – ответил Антон. Он ощутил иррациональный укол ревности.

– Шевцова просила тебе передать, что она не приедет.

– Не приедет? А в чем дело?

– Она заболела.

– Чем?

– Голова болит, – ухмыльнулся парень.

– Понятно, – протянул Антон и швырнул трубку на рычаг. Разозленный, он вылетел из телефонной будки. Шваркнул дверью и едва не сшиб ожидавшую студентку.

А в это время его невеста, закрывшись в туалетной кабинке, сотрясалась от жестоких приступов рвоты…

Вот так и сложилось: злость на нее, испортившую ему день рождения; коньяк и водка почти без закуски – плюс томительные, многообещающие, сексуальные глаза незнакомой девушки, которая оказалась напротив Антона за праздничным столом… Когда стемнело, он целовался с Лялькой у окна, отгородившись от остальных гостей шторой.

От ее поцелуев бросало в дрожь. Он не мог дождаться, когда уйдут гости, и знал, что она останется с ним…

…Антон лежал распластанный на постели, судорожно сжимая ее плечи.

Лялька трудилась над ним. «Нет, это невозможно, – думал он. – Она съест меня. – Волна наслаждения поднималась все выше. – Ну еще, еще чуть-чуть», – молил он про себя, кусая подушку и с дикой силой хватая ее за волосы. Лялька ласкала его ртом, языком, рукою. Он уже не мог терпеть сладостной боли и не соображал: что с ним происходит, где он. Откуда-то издалека доносился посторонний стук. Наконец его пронзила острая, самая сладкая боль. Хриплый рык вырвался из его груди.