Медведи

ОБЖ-шник говорил, что пока у того человека зашкаливал адреналин, он не чувствовал боли, но стоило ему успокоиться, он тут же и откинул копыта.

Очень сильно я сомневаюсь в правдивости этой истории. Но когда я сидел на бардюре и капал на свои джинсы кровью с подбородка (Тогда я ещё не мог понять, что кровь идёт от туда. Казалось, что я кровоточу весь целиком) я был уверен, что через пару мгновений почувствовую сильную боль и умру.

Действительно, через какое-то время понял, что у меня болит во многих местах.

Но боль смертельной не оказалась. Очень даже терпимая была боль. Главным образом голова болела, но к этому я привык. Мигрени у меня были часто. В общем не умер я в тот день.

Но на протяжении нескольких мгновений, за которые я, наверное, заново успел прожить всю жизнь (в тот момент я понял значение выражения: "Жизнь полетела перед глазами") я был уверен, что умру. Я был абсолютно в этом убежден. И тем не менее. Ни во время аварии, ни после я так и не понял, что такое смерть.

Я вообще не мог представить, что перестану физически существовать. До сих пор не могу.

В этом году моему отцу исполнится шестьдесят восемь лет, маме – шестьдесят. Когда не стало бабушки, ей было семьдесят три года. Десять лет прошло с тех пор, больше даже. Меня поедает изнутри мысль, что к сожалению мои родители умрут. Через десять лет может быть, а может быть раньше, (не приведи Господи, говорю я про себя, когда думаю об этом). Но так или иначе. Страшно. Невыносимо страшно.

Я ведь до сих под так и не понял, что это значит – умирать.

Сейчас я, наверное, пытаюсь подсознательно прожить как можно больше времени со своими родителями, узнать их поближе. Расспрашиваю отца про его старших родственников. У него оказывается было две двоюродные бабушки. Одну из них он называл Жаконя в честь героини какой-то кукольной телепередачи, а другую называл Топ. Насколько я понял, такая ассоциация родилась из-за того, что бабушка Топ была маленькая и полненькая.

Отец ещё рассказывал о том, как ему в детстве нравились всякие древности. Он говорил, что запах рабочего стола его деда был для него запахом старины. Там пахло воском, пергой и чем-то ещё, что достаточно сложно описать словами. А ещё на этом столе была чернильница сделаная из боевых патронов времён первой мировой войны. Мне очень жаль, что я так всего этого и не увидел в жизни.

А ещё у моего отца в детстве был большой сад где-то в Задонске.