Преступление отца Амаро

 – О, падре, – продолжала она, обращаясь к Амаро с недоброю усмешкою: – вам придется немало потрудиться, чтобы наставить сеньора Жоана Эдуарда на путь истины.

– Но я не чувствую, что иду по дурному пути, – ответил Жоан Эдуард, смеясь. Взгляд его постоянно устремлялся на Амелию.

– Ну уж вам нечего говорить, – вставила дона Жоакина Гансозо. – Вспомните только, что вы сказали на-днях про Святую в Аррегассе. Это не откроет вам врат Царствия Небесного.

– Это еще что за новость!! – вспылила сестра каноника, резко оборачиваясь к Жоану Эдуардо.

 – Что вы осмелились оказать про Святую? Вы, пожалуй, не верите в её святость?

– Нет, я ручаюсь, что сеньор Жоан Эдуардо неспособен сказать подобную вещь, – важно решил каноник, развертывая красный носовой платок.

– А кто эта Святая из Аррегассы? – спросил Амаро.

– Неужели вы не слышали о ней, падре? – воскликнула дона Мария с изумлением.

– Не может быть, чтобы не слышали, – заявила дона Жозефа Диас авторитетным тоном. – Говорят, Лиссабонские газеты полны этим.

– Это действительно необычайное явление, – глубокомысленно заметил каноник.

– Это чудо, в полном смысле слова, чудо! – заметила сеньора Жоаннера.

– Да, конечно. Нечего и говорить, – согласились приятельницы.

– Но… собственно в чем же дело? – спросил Амаро с любопытством.

– А вот в чем, падре, – начала дона Жоакина Гансозо, торжественно выпрямляясь в кресле: – Святая – это одна женщина в соседнем приходе, которая лежит в постели уже двадцать лет… Она разбита параличем.

Руки у неё тонки, как, мизинец. Чтобы понять, что она говорит, приходится прикладывать ухо к её губам.

– Она живет одною милостью Божиею, бедненькая, – благоговейно сказала дона Мария.

Старухи растроганно замолчали.

– Но доктора говорят, что это нервная болезнь, падре, – сказал Жоан Эдуардо, стоявший позади старух, положив руки в карманы.

Эти слова вызвали у старых богомолок взрыв негодования. Дона Мария даже перекрестилась на всякий случай.

– Пожалуйста не смейте говорить при мне подобных вещей! – закричала дона Жозефа.

 – Это оскорбление. Вы, видно, неверующий человек и не уважаете ничего святого. Ни за что бы не отдала я за вас свою дочь, – добавила она, переводя взгляд на Амелию.

Амелия покраснела, Жоан Эдуардо тоже.

– Я повторяю только то, что говорят врачи, – возразил он язвительно. – Кроме того, я не имею ни малейшего желания жениться на ком-нибудь из ваших родных и даже на вас лично, дона Жозефа.

Каноник громко расхохотался.