Преступление отца Амаро

Это был невероятный скандал. Флегматичная сеньора Жоаннера и каноник Диас, бывший преподаватель Морали! Если старик, свободный от порывов юности, смог вести себя таким постыдным образом, то как жили молодые священники, в которых кипела горячая кровь! Недаром говорилось в семинарии, что, все созданы из одного «теста». Духовные лица поднимались по лестнице церковной иерархии, стояли во главе семинарии, управляли душами своих прихожан и ходили по вечерам в укромные улицы к полным, спокойным женщинам покурить дорогия сигары и пощупать пухлые, белые руки.

Соображения иного рода тоже приходили Амаро на ум. Что за особы были сеньора Жоаннера с дочерью, жившие на содержании у старого развратника? Мать была, по-видимому, недурна собою и хорошо сложена в прежния времена. Сколько любовников сменила она прежде, чем попасть в объятия слюнявого старика? Дочь была, наверно, не лучше матери; она ходила всюду одна и едва-ли была чиста и невинна с такими чудными черными глазами. Амаро представлял себе уже картину приятной возможности: толстая сеньора Жоаннера целует наверху своего пыхтящего каноника, а Амелия спускается к нему в комнату неслышными шагами, накинув платок на голые плечи… С каким наслаждением поджидал бы он ее каждый раз!

Дождь усилился, и Амаро вернулся домой.

Когда он вошел в столовую, лампа была уже зажжена.

– О, как вы озябли! – сказала Амелия, пожимая его холодную руку.

Она сидела у стола за шитьем. Жоан Эдуардо играл тут же в карты с мамашею.

Амаро почувствовал себя несколько неловко.

Присутствие молодого человека сразу вернуло его к действительности, и надежды, кружившиеся в его душе бурным вихрем, исчезли при виде Амелии в обществе её поклонника. Сеньора Жоаннера могла быть любовницею каноника, но Амелия с её свежими губками и длинными ресницами, несомненно, не подозревала о постыдном поведении матери. Ей, видно, хотелось устроиться своим домом, выйти замуж и отдаться, с чистою душою и телом, этому идиоту, улыбавшемуся с глупым видом над картами. Амаро ненавидел ено всею душою за черные усики и за право любить…

– Вам нездоровится, падре? – опросила Амелия, увидя, – что он заерзал на стуле.

– Нет, – ответил он сухо.

Жоан Эдуардо стал рассказывать о квартире, которую он собирался нанять, и разговор перешел на хозяйство.

– Подай мне лампу, – крикнул Амаро Русе.

Он спустился к себе в мрачном отчаянии. Зеркало на комоде отразило его фигуру, и он показался сам себе безобразным и смешным.