Биография smerti

Гордо вскинутая голова, всегда массивные серьги в ушах, цепкий взгляд стальных глаз, безупречный, будто художник картину писал, мэйк-ап… Единственное, к чему бы Садовникова придралась: слишком уж солидно. Старит ее подобный имидж. Хотя и морщин нет, и шея не дряблая, но выглядела Марина Евгеньевна во всем своем статусном оперении лет на пятьдесят. На самом же деле ей всего-то сорок два. Впрочем, бизнес-леди подобного ранга, наверно, и должны смотреться величаво. Чтобы все боялись…

– Ужин у нас в девять вечера, – тем временем сообщила горничная.

 – Столовая на первом этаже. Одеться можно неформально.

«А я формальных костюмов с собой и не брала», – хмыкнула про себя Садовникова.

Впрочем, ее зеленые бриджи и простецкая ковбойка в мелкую клетку оказались почти вечерним нарядом. Потому что хозяйка вышла к столу в спортивном костюме. Дрянном – синтетическом, с лампасами на штанах. Таня еле удержалась, чтобы рот от удивления не разинуть.

«Может, я отстала от жизни, – мелькнуло у нее, – и это какая-нибудь самая последняя модель от „Джуси Кутюр“?»

Присмотрелась повнимательней: нет, обычный китайский «Адидас».

К тому же в пятнах от краски. Ну и ну! Вот тебе и бизнесменша, входящая в топ-десятку! Да еще и лицо абсолютно без макияжа, и волосы растрепаны, а под глазами тени залегли. Обычная тетка-неудачница. Подобных – уставших, неприбранных – в стране миллионы. «Раз она хочет свой кредит доверия повысить, ей нужно разок в таком виде для прессы сфотографироваться, – подумала Татьяна. – Сразу популярность взлетит до небес».

Только и выдавали бизнесменшу-миллионершу властный, холодный взгляд да крепкое, будто у прораба, рукопожатие:

– Рада, Таня, что вы приехали. Ну, к делу…

В огромной, метров шестьдесят площадью, столовой они были одни. Горничная заглянула лишь на минуту. Быстро налила вино, внесла уже наполненные тарелки и удалилась. И Холмогорова сразу начала вещать – никаких тебе якобы принятых в богатейских кругах правил, что за едой серьезные разговоры не ведутся.

Таня грустно взглянула на роскошную свиную отбивную и пышущую жаром молодую картошку. Она считала неприличным жевать и одновременно слушать хозяйку. Придется сидеть голодной – и вежливо кивать.

Сама же Холмогорова, нимало не смущаясь, заговорила с набитым ртом:

– График у меня жесткий, специального времени на книжку я себе позволить не могу. Вам придется под меня подстраиваться. Когда возникнет окно, тогда и будем работать. Хоть в два ночи, хоть в семь утра.