Черно-белый танец

Всегда она так – сначала обидит, а потом переживает, подлизывается… Нет уж, Настя! Сеня улыбнулся Милке:

– Вот еще, трястись! Что мне этот МГУ? Не пройду – с тобой в Плешку поступать буду. Возьмешь… в обойму?

– Тебя, Сенечка, возьму куда угодно, – радостно заверила Милка.

А Настя посмотрела на Сеню (в его голове послушно вспыхнула цитата из «Героя нашего времени»: «…ее большие глаза, исполненные неизъяснимой грусти, казалось, искали в моих что-нибудь похожее на надежду»), решительно дернула плечом и вошла в подъезд.

– Что это с ней? – удивилась подруга.

– Психует, – отмахнулся Сеня. – Давай, что ли, курнем?

Они отошли подальше от капитоновских окон, выкурили по сигаретке «Космос», поболтали. Милка явно старалась его веселить, пыталась рассказывать анекдоты, но, судя по ее озадаченному лицу, смеялся Сеня вовсе не там, где нужно.

– Ладно, не до смеха, – вздохнул он. – Пойду.

– Ни пуха ни пера! – пожелала Мила.

Арсений девушек к черту не посылал. Попросил:

– Ругай меня завтра, Милок.

Кляни последними словами.

Больше всего ему сейчас хотелось забиться в угол, и чтобы никто, никто его не трогал.

Но дома – дома у Капитоновых — Сеня покоя не нашел. Настя весь вечер ходила взвинченная. Цеплялась к нему, требовала какие-то свои конспекты. Включала на полную громкость ненавистный «Миллион алых роз». Спасибо Ильичу – накапал ей лошадиную порцию валерьянки.

Сеня еле дождался, пока мать отведет Настю спать. Он не сердился на девушку: понятно ведь, что не со зла бросается, а от нервов.

Но когда у самого на душе кошки скребут – только чужих истерик и не хватает…

Так что лучше уж прийти на сочинение одному, без Насти, а то будет изводить его всю дорогу до универа.

…Сеня упоенно вдыхал запахи московского утра, слушал, как шуршат вековые липы. Да, Москва – хороша, но только по утрам, когда вокруг – ни людей, ни машин.

«Не поступлю, и ладно, – настраивал он себя. – Вернусь домой, поцелую бабулю, обниму деда. И пойдем мы с ним на рыбалку – далеко пойдем, до самого Геленджика…»

Сеня покружил по кривеньким московским переулкам и вышел к Пушкину.

Охранявший поэта милиционер посмотрел на Сеню удивленно, сделал движение навстречу: документы, что ли, проверять будет?

– Сочинение сегодня. Не спится… – отчитался Сеня.

– А, абитура, – мент тут же потерял к нему интерес.

«Метро уже открылось. Прокачусь-ка я до Кузнецкого… – решил Сеня. – В пирожковую. Она с семи вроде начинает работать.