Державный плотник

Стрелец, бывший когда-то у Стеньки Разина водоливом, царапнул по струнам гуслей и пошел вприсядку, выгаркивая, словно бесноватый:

Ах вы, гусли мои...

Полногрудая баба-кемлянка, быстро схватившись с травы, выпрямилась и топталась на месте, подвизгивая:

Уж любо-любо-лю,

Что плечиком шевелит.

Что икрами семенит,

Молодушку полюблю,

Что бедрами говорит.

И она действительно говорила бедрами и семенила жирными икрами на толстых ногах.

– Любо! Любо! Ай да Маша!

– Наддай еще! С прищипом! С прищипом! – подзадоривал Кирша.

Гусельник «наддал с прищипом», баба привизгивала, словно кликушка:

Ихи-хи! Ихи-хи!

Ихихушки – ихи-хи!

Пошла баба в три ноги, в три ноги.

А золовки-колотовки

И кутят, и мутят.

Деверья-то кобелья

По подлавочью лежат,

По-собачью визжат.

А свекровь на печи,

Бытто сука на цепи.

А и свекор на палати,

Бытто кобель на канате.

Ихи-хи! Ихи-хи!

Ихихушки – ихи-хи!

Баба плясала с большим искусством и воодушевлением, хотя самые движения ее не были порывисты, а, напротив – плавны до медленности.

Зато отдельные части ее тела и мускулы трепетали страстью и истомой. Стоя на месте, как бы с прикипевшими к земле ногами, она плавно поводила и вздергивала плечами в такт захлебывающейся музыке, и при этом полные груди ее дрожали и колотились об рубаху, как бы силясь прорвать ее и выпрыгнуть из пазухи.

– Ах, ячменна!.. – невольно вырвалось было у старенького чернеца, проходившего мимо, совсем не чернецкое восклицание.

– А! На мокрое наступил?.. – засмеялся ему вслед Кирша.

Другая бабенка, подзадоренная первой, сорвалась с места, как ошпаренная кипятком, и, взявшись левой рукой в боки, а правую скорчив коромыслом, засеменила ногами и зачастила визгливым голосом:

У стрельчихи молодой

Собирался коровой;

И Семитка пришел,

И Микитка пришел.

И Зажарка пришел,

И Макарка пришел...

А гусельник, став против бабы и вывертывая ногами, защипал на гуслях:

И Овдотьюшка пришла,

И Варварушка пришла,

И Оленушка пришла.

И Хавроньюшка пришла —

Поросяток привела...

От другого круга садил вприсядку к этому кругу седобородый казак и гудел, как шершень:

Тпррунды, баба, тпррунды, дед.

Ни алтына денег нет!

Откуда-то выскочила третья молодуха и зачастила:

Да-а-арья! Да-а-арья!

Дарья, Маланья,

Степанида, Солмонида,

На улицу выходила.

Короводы заводила!

Да-а-арья!..