Иней

– Отпусти! – я отдёргиваю руку, когда один из них, самый низкий и пухлый, хватает меня за локоть. Ткань куртки с противным свистом выскользнула из его коротких пальцев.

– Оп, – другой перехватывает бутылку.

Кто-то сдёргивает сумку с плеча.

– Тихо, тихо, тихо, – он больно стягивает мои волосы у затылка и рвёт.

Я падаю назад. Но меня подхватывают. Волокут. В секунду останки света сменяются темнотой. Я оказываюсь на земле. Четыре руки шарят по моему телу. Кому-то нужны карманы. Кто-то рвёт молнию на куртке.

Кто-то вминает мои губы грубыми, пахнущими табаком пальцами. Я вцепляюсь в эти пальцы зубами. Но ему не больно. Даже не дрогнул.

– Мобильник – говно, – две руки исчезают. Темноту распарывает неоновый свет экрана. Этот свет изо всех сил пытается оттеснить от меня густую тьму, он делает всё, что может, для моего взгляда – ещё раз увидеть их лица и запомнить наверняка.

– В кошельке сто рублей. Твою мать! – молодой человек со скошенными мочками со свистом запускает мой кошелёк в кусты.

– Посмотри в сумке.

– Да нет здесь ни хрена, – я слышу, как на землю падают мои вещи.

– Серьги золотые? – влажный шёпот в моё ухо.

Я мотаю головой.

Он цепляет зубами дужку серёжки и тянет на себя. Я краем глаза вижу его хищный взгляд. Холодная слизь его слюны падает с моей мочки и бежит по шее за шиворот.

– Хочешь её трахнуть?

Тот, кто говорил, склоняется надо мной. В его руках щёлкает нож. Звук глухой. Лезвие короткое.

– Мне нужны деньги, – голос в стороне. – Пошли!

– Хочу посмотреть на её грудь.

Не шевелись, девочка. Иначе я могу сделать тебе больно.

Он собирает в ладонь воротник моей кофты у ключицы, тянет в сторону, и вонзает в плоть ткани кончик лезвия. Режет. Шорох похож на прикосновение ногтя. Лезвие острое. Без усилий вспарывает плотные нити. Я чувствую холод. Он проскальзывает к моей груди в образовавшуюся прореху, и колет мою кожу беспощадно, особенно там, где она раздвигается от образовавшейся раны.

– Ух ты! А здесь есть, на что посмотреть.

– Лёх, не обламывайся, – другой пытается столкнуть с меня джинсы.

– Я сказал – пошли, – снова в стороне. – Да твою мать! – шорох листьев. Он наступает на мои волосы. – Мне. Это. Неинтересно, – цедит голос уже надо мной. Его крепкая шея белеет, взбухает от напряжённых жил. – Я сказал, мне нужно бабло. Слез!

Руки, прижимавшие меня к земле, исчезают.

Я слышу странный щелчок откуда-то со стороны. Протяжный щелчок, который тут же распадается множеством звуков.