Записки старого студента

 – Что касается меня, то я нисколько не расположен к этому…

– Я ещё менее, потому что эта проклятая пружина всю ночь вонзалась не только в моё тело, но, кажется, и в душу…

– Тем больше у тебя оснований стремиться к тому, чтоб расстаться с диваном…

– О, да, но лишь в том случае, если его можно переменить на кровать…

– Гм… я вижу, что ты не лишён вкуса… Но кровать и мне нравится…

– Увы! Я не могу сказать того же про диван…

– Но как же с экзаменом-то?

– Будем держать его.

– А сапоги?

– Сапоги? Гм… Это вопрос…

Прежде, чем вставать, надо было решить вопрос, кто наденет единственную пару сапог, которая была в их распоряжении.

Эта пара сапог стояла тут же. Это была пара скверных сапог, со стоптанными каблуками, с заплатами на носках, с растянутыми резинками и вообще – пара сапог, которая имела все шансы остаться нетронутой, если бы её положить где-нибудь на улице. Но у неё было одно несомненное достоинство, именно то, что она всё же была пара сапог, и про человека, идущего в ней по улице, никто не имел бы права сказать, что он идёт без сапог.

Каким образом произошло такое странное обстоятельство, что в квартире, занимаемой двумя взрослыми людьми, была одна только пара сапог, об этом, к сожалению, слишком долго пришлось бы говорить, но несомненно, что на это были весьма основательные причины. Можно, впрочем, прибавить, что бывали времена, когда у Пиратова и Камзолина, у каждого, были сапоги, иногда даже совершенно новые.

– Ты в какой группе? – спросил Пиратов, сладко потягиваясь на кровати.

– Я в третьей, – ответил Камзолин, у которого не было никаких оснований потягиваться сладко, да не было и возможности, так как его длинные ноги выходили далеко за пределы дивана.

– Итак, дело ясно, – заметил Пиратов. – Сперва пойду я, а потом ты.

– Ой-ой-ой! Но ведь ты надуешь!

– Ну как же можно надуть в таком серьёзном деле! – промолвил Пиратов и обиделся.

Впрочем, обиделся он всего на две секунды и затем с добродушным видом начал вставать.

Едва только он освободил постель и его коренастая, тяжёлая фигура появилась на полу комнаты, как Камзолин моментально схватился с дивана и перескочил на кровать.

– Ну, а я поблаженствую! – промолвил он и вдруг вытянулся с такой энергией, как будто сразу хотел удлиниться вдвое, в чём, впрочем, у него не ощущалось никакой надобности.

Колокол, между тем, звонил не уставая, и каждый новый удар его напоминал о том, что минуты уходят.