Записки старого студента

Человеку, срезавшемуся на экзамене и видящему в перспективе пренеприятную обязанность держать этот экзамен вторично осенью, было совершенно естественно направиться в трактир, и именно в «Шанхай», который был уже как бы предназначен для утешения скорбящих. Кроме того, у Камзолина был ещё такой блестящий пример, как пребывание в том же «Шанхае» Пиратова, у которого денег было столько же, сколько у него. Была и ещё одна мысль, которая могла объяснить его шаг: он имел полное основание злиться на Пиратова и желать безотлагательной встречи с ним, чтобы высказать ему горькую правду.

Когда он вошёл в большой, но несколько мрачный зал с низким потолком, с многочисленными чайными столиками, с хрипящим и свистящим органом, с долговязыми половыми, носившими длинные белые рубашки, по-видимому, с тою целью, чтобы на них легче было разглядеть бесчисленные сальные пятна, – когда он вошёл в этот зал и остановился на пороге, то, ещё ничего не видя перед собой, был сразу оглушён какими-то радостными криками, среди которых несколько голосов повторяли его фамилию.

Тут он разглядел сидевшую за тремя соединёнными столами группу товарищей, которые все радостно приветствовали его и приглашали к себе. Удивительнее всего было то, что всех энергичнее и всех восторженнее приветствовал и звал его Пиратов, который, разумеется, был тут же. Всё это были срезавшиеся. Но они были так веселы, разговорчивы, добродушны и беззаботны, как будто все получили по пятёрке. На столах было несколько пустых бутылок, рюмок и стаканов и кое-какая, самая необходимая в таких случаях, закуска.

– Друг сердечный, Камзолушка! – произнёс Пиратов, встав из-за стола и направляясь к Камзолину с раскрытыми объятиями. – Говори откровенно, срезался?

Камзолин, имевший самое серьёзное намерение отчитать Пиратова, высказать ему несколько горьких истин, – вместо этого торжественно облобызал его и сказал, обращаясь ко всем:

– Срезался!

– Вот и превосходно. Ну, так присаживайся!

Камзолин присел, но при этом искоса посмотрел на своего друга и сожителя.

– Однако, Пиратов, – сказал он, – какая же ты, выходит, свинья!

– Я? За что же это ты так? А? – с искренним удивлением спросил Пиратов.

– Как за что? А сапоги?

– Какие сапоги?

– Очень скверные сапоги, но всё же… всё же это сапоги, без которых я не мог пойти на экзамен.

– Сапоги! Ах, я негодяй! – и Пиратов изо всей силы ударил себя кулаком по лбу.