Записки старого студента

Эвменидов усмехнулся и покачал головой.

– Нет, оно, знаете, мне неприлично; я, хотя, может, и буду студентом, а всё ж таки сан этого не позволяет. Прощайте, господа; на латыни, может, увидимся… А когда латынь-то? – спросил он, вдруг вспомнив, что не знает этого.

Ему объяснили, что остальные экзамены назначены в последующие три дня.

– Ну, это слава Богу; значит, не задержусь здесь. А вы тоже в трактир? – спросил он меня.

– Нет, я могу пройтись с вами… Я недавно позавтракал, мне есть не хочется.

– Так пойдёмте. Вы мне про порядки здешние расскажите, а то я, знаете, так чувствую, словно в воду с головой окунулся… Я тут недалеко… Знаете Церковный переулок? Так вот!

– Это, кажется, близко, – ответил я, ещё не довольно хорошо знавший город.

Мы простились с остальными товарищами и пошли налево.

– Знаете, – говорил мне отец Эвменидов, – хотя, конечно, все товарищи одинаковы и я ровно никого не знаю, а всё же мне как-то к вам легче обращаться, потому вас я первого встретил.

Вы мне и экзамен показали. Не знаю, как дальше будет, а теперь мне, знаете, трудновато.

– Да вас что собственно затрудняет? – спросил я.

– А то, что, первое дело – будущность ещё неизвестна, выдержу ли экзамен, или нет, кто его знает. Вот латынь меня может подъегорить.

– Нет, вы не бойтесь, – успокоил его я. – Так как вы поступаете на математический и получили хорошую отметку по математике, да ещё так отличил вас профессор, – то по остальным будут к вам снисходительны.

Ведь для математики ни латынь, ни греческий не нужны.

– Ах, если бы так! А есть ещё и другое. Я, видите, ещё на приходе числюсь. Нельзя же было так, зря, отказаться и в заштат выйти. Вдруг экзамен не выдержишь, тогда без места останешься. Так вот я и числюсь, а настоятель у меня строгий. Старый человек, знаете, и старых понятий. И когда это я высказал ему своё желание поступить в университет, так он и руками на меня замахал и хотел даже эпитемию мне назначить.

«Я, – говорит, – тебя за такие мысли заставлю во время всенощной всенародно посреди церкви сто поклонов ударить». И как я ему ни толковал, что в этом моем желании нет никакого греха – не понял. И с тех пор стал ко мне придираться. В прежнее время ничего, даже добр был ко мне, а как узнал, что я учиться хочу, да ещё в светском заведении, да ещё математике, так прямо на каждом шагу придирки строит.