Изгнание в рай

Лариса наконец остановилась. Осмотрелась. Ого, целый кросс пробежала: она уже на Пушкинской, бронзовый поэт взирает свысока, с насмешечкой. Слезы высохли. Решение – пришло само собой.

Пусть она ноль без палочки – но сдаваться нельзя.

Нужно бороться за Макса.

Всеми возможными способами.

* * *

Мне уже тридцать лет, а Максим до сих пор зовет меня Юночкой. А также солнышком, птенчиком, котенком и деткой. Иногда, конечно, приятно – благодарно помурлыкать, уткнуться уютно носом в мужское надежное плечо. Но в последнее время все чаще я злилась.

Если сравнивать с его дородной, глубоко за сорок, супругой – я, конечно, птенчик. Но объективно – давно не малышка. Лоб прочертила первая морщина. Дочка пошла во второй класс. И на работе называют исключительно Юнной Михайловной.

А за спиной наверняка злословят, что вся моя успешная карьера – только благодаря грамотно выбранному любовнику.

Хотя это неправда. Я не выбирала Максима Петровича. Я просто в него влюбилась.

Мне было восемнадцать. Ровесники – бестолковые, безденежные, с громадьем глупых планов – раздражали безмерно.

А тут встретился состоявшийся, уверенный в себе, импозантный мужчина.

Он стал моим первым. И до сих пор остается единственным. Подружки смеются: «Ладно бы мужу верность хранила, а то – любовнику!»

Но Максим мне, правда, оказался и отцом, и другом, и учителем. Разумеется, уверял – а я искренне надеялась, – что разведется.

Но нашей с ним гипотетической семейной жизни все время что-то мешало.

Сначала Максим взывал к моему состраданию.

У него с законной женой – близнецы. Когда мы познакомились, им всего по два года было. Недоношенные, слабенькие, гипервозбудимые. Если отец уйдет, будет ужасная травма. Я терпеливо ждала. Даже сочувствовала, когда Макс приходил ко мне с синяками под глазами, – потому что дети болели отитом и всю ночь рыдали, не давали спать.

Но теперь близнецы выросли в здоровенных кабанов, учились за границей, а Максим по-прежнему не звал меня замуж. А я теперь и не настаивала.

Я реально хотела замуж за Макса – десять лет назад.

Пять. Даже три. Но сейчас все. Перегорела. Устала от него.

Да и ровесники – подросли.

Я наконец стала видеть не одного только его, но и других мужчин. И насколько приятнее оказывалось смотреть на молодых, спортивных, приятно наглых, с горящими глазами самцов. Что за контраст с моим поношенным, усталым, рыхловатым Максимушкой!

Я не решилась разрубать износившуюся ткань наших отношений одним безжалостным махом.