Жених и невеста

А ничего… Не внапрасну ж к недобру был вихорь с пылью навстречь нашему поезду… Знашь, как встарь в нашенской, в воронежской, сторонушке муж жане говаривал? Я царь, а ты моя тварь! Вона какие роля пораздаст нам нонеча венец!

Кажется, подо мной ноженьки лучинками так и хрустнули. Слова сказать не скажу, ровно мне Бог и языка никогда не давал.

Отпустила беда язык, я и пужани дурным голосом:

– Ах ты гробовоз!.. Да венчайся ты вон с им! – тычу в обомлелого попика, что спешил к нам.

 – А я не тва-арь!

Содрала я с себя фату и только шварк её прасольщику на пролысину да вдобавки та-ак толканула – шмякнулся он батюшке к ногам.

Батюшка раскинуть руки раскинул, а поймать-таки не словчил.

Видит мамушка такой мармелад – плохо с ней.

Отец поддержал её. Но, завидев, что наладилась я продираться сквозь толпу, как нож в масле, к белому к свету в выходе, ударился за мной, спокинул родительницу на наших соседей.

Уже на паперти заарканил за волосы и ну волочить назад.

A из себя отец здоровила. Одно слово, мужик-угол. Там силищи что!

– Не дури, дур-ри-ца! Не дури-и!..

Рванулась я что силы Бог дал – остался отцу в кулаке хороший пук моих волос.

3

Все люди свои, да всяк себя любит.

Дома, раздеваясь, подрала я с себя всё венчальное не на мелкие ли мелкости да и шасть на чердак почти в чём мать на свет пустила.

Кинула на доски старое своё полинялое платьишко, легла к щёлке в потолке, смотрю, что за страхи сейчас пойдут.

А у самой кромешный ад на душе.

Примчался первым, держа обувку в руках, как и я, отец.

Громадина, он по-паровозному яростно сопел.

Всё лицо, шею усы?пали гроздья пота.

Прямо с порога взял отец в угол. К воде.

Поднял перед собой полное ведро. Припал пить через край.

Вследки объявился тут белей белого прасольщик.

– Бо-ожечко мо-о-ой… – застонал плюгаш, когда увидал посерёдке комнаты взгорок тряпья.

 – Ой и лютое семя!.. До чего ж буявая… Ну не хошь – ну и не хошь! А на что ж наряд губить дорогоющий?!

Отец поставил ведро назад на лавку, рядом с кружкой, крякнул в сочувствии и извинительности.

Покосился на ту возвышенку:

– Дурь из моей крови пересосала…

– Оправдательность тожа… Тут весь баштан[3 - Баштан – голова.] в ставку и?дет! Вот чего, папанюшка… Жаних, как это обычаем ведётся, бере своей любе к венцу три вешши.