Сухих соцветий горький аромат

Марк вызывающе глянул на меня:

– Ты хочешь, чтобы я отныне называл тебя трусихой?

– Я и есть трусиха, – мой голос срывался и дрожал от страха и возмущения, – ужасно боюсь высоты, а у лестницы нет перил!

– Иногда стоит преодолевать свои страхи, – Марк снова протянул мне руку и уже не опускал её, настойчиво глядя мне прямо в глаза.

Я колебалась.

– Давай же, – уговаривал он, нежно касаясь моих похолодевших пальцев.

– Так и быть, – сдалась я, – только не торопись, давай подниматься медленно.

Мы осторожно шагали по каменным ступенькам, в ушах оглушительно шумела пульсирующая кровь.

Я старалась не смотреть вниз и по сторонам. Глядя себе под ноги, я крепко сжимала руку Марка и нерешительно продвигалась вперёд. Наконец, мы добрались до самого верха и остановились возле проёма, представляющего собой окно. Вид, открывшийся нашему взору, был завораживающим: зелёная, задумчивая роща тянулась ветками к вечерним солнечным лучам, вдалеке извивалась серебристо-серая речушка, которая уже успела вернуться в свои берега после весеннего паводка, а прямо перед нами простирался великолепный бархатный луг.

– А-а-а-а-а-а-а!!! – громко и весело закричал Марк, раскинув руки в стороны, и заразительно рассмеялся. – Крикни и ты, – воодушевлённо предложил он, задыхаясь от порывов ветра, влетающих в проём.

Мне было неловко орать во всё горло наверху заброшенной башни, но и отказаться было неудобно. Немного поколебавшись, я собралась с духом и крикнула. Крик получился слабый и вымученный.

– Нет, так дело не пойдёт, давай громче, чтобы у меня уши заложило. Надо отключиться, не думай ни о чём, – Марк подмигнул и заорал снова, что было силы.

Я понемногу начинала заражаться его возбуждённым настроением. Забыв обо всех правилах приличия, я крикнула во всё горло. Крик эхом отразился от конусообразных сводов башни и растворился в тишине. Мне стало невероятно легко, будто какая-то часть меня освободилась от оков тела, и неслась навстречу ветру и сияющему лазурью небу.

– Ну, как? – спросил Марк.

– Это будто внутри меня жил ветер, – задыхаясь, проговорила я, – но я не догадывалась об этом, пока он только что ни вырвался из груди.

– Да-да, так и есть! Невероятное чувство, правда?

Когда мы ехали в полупустом автобусе домой, уже наступил вечер. Огромное рдяное солнце заливало улицы золотисто-рыжим светом. Марк смотрел на меня пламенным взглядом, и мне становилось не по себе, я терялась и не могла произнести ни слова.